Письмо Далай-ламы - Екатерина Чудинова Страница 5

Овше прижался к стене, его сердце гулко стучало. Они! Вот только это, видно, совсем не рабочие. Четверка, судя по всему, занимается контрабандой. Китайцы дорого платят за водку. Возможно, тогда девушка ни при чем. А вот торговец? Мог ли он быть заказчиком? И что же делать? Их четверо. Он один. Старый лама просил его поторопиться, успеть до начала июля. Овше посмотрел на небо. Скоро полнолуние.

В полнолуние мать усаживала его у костра, завораживая рассказами о духах предков, о том, как они оберегают их народ. «Мой мальчик, ты не просто сын кочевника. Твоя душа рождена для великого пути. Духи показывают мне дорогу, которая лежит за пределами этих степей. Ты станешь связующим звеном между мирами, и твоя судьба – служить чему-то большему, чем ты сам», – говорила она.

Решено. Овше подкрался к грабителям, держась в тени и двигаясь бесшумно, как барс на горных склонах. Его дыхание было ровным, а взгляд – острым и сосредоточенным. Он дождался, пока один из воров отделился от остальных, и именно тогда нанес первый удар.

Резким движением в технике хайдонг Овше ударил ребром ладони в шею, точно по уязвимой точке – туда, где тело забывает о силе и разум уступает инстинкту. Враг рухнул, не успев понять, что случилось. Его товарищ бросился к Овше с поднятыми кулаками, но напрасно: грубая ярость не работала против многолетней дисциплины. Овше помнил наставления учителя в монастыре Сера-Чей: «Сила теряет смысл, когда движения ее суетливы. Будь рекой: плавной и текучей, но прячущей камни среди волн». Скользнув в сторону с грацией облака, он избежал удара, а затем последовали быстрый захват, бросок и бесшумное падение противника на землю.

Один за другим грабители теряли равновесие, не только физическое, но и внутреннее. Их хаотичные удары напоминали волны, разбивающиеся о камни – бесполезно и обреченно.

Атаки Овше были не просто физической техникой, но философией: «Каждый удар – решение, каждый шаг – движение к истине».

Воры, осознав, что их враг не так прост, столпились вокруг него. Овше поднял палку, лежавшую рядом, и сделал выпад, мгновенно став ведущим в этом танце. Он использовал палку, как тибетский монах посох, с легкостью отбивая удары и нанося ответные. Овше чувствовал движение тел противников, прочитывал их намерения до того, как те их воплощали, – это были внутренняя гармония и сосредоточенность, рожденные долгими медитативными практиками.

Скрипач попытался обхватить его со спины, но Овше, быстро повернувшись, освободился из захвата, применяя силу противника против него самого. Он опрокинул нападавшего на землю и холодно, бесстрастно наблюдал, как его отчаяние превращается в страх. Овше схватил одного из нападавших, прижал его палкой к стене.

— Конверт!

— Чего? Ты, узкоглазый, совсем спятил? Это тебе не кирпичи[5] возить – руки убрал и не лезь! Катафалк завтра на нашей стороне будет, вы их уже хорошенько потрясли. Хватит с вас! – Он дернулся вперед и занес руку, метя Овше в лицо.

Раздался выстрел, и Овше пошатнулся, чувствуя, как холод пронзает его бок. Со склада вышел главарь. Он наблюдал за схваткой с самого начала и, конечно, узнал защитника девицы в рюшах. Воры переглянулись, вытирая с лиц пот. Шаркун, бросив короткий взгляд на Овше, махнул остальным: