Жены убийц и их тайная жизнь - Элизабет Арнотт Страница 50

— Тут никаких проблем, – продолжает Генри. – Менять машины – это легче легкого. Приглянулась – садишься и едешь. Может, этот твой тип – из начинающих, пока только границы раздвигает, а?

— Границы раздвигает?

— Насколько я знаю, такие типы идут от мелочей к крупным делам, – принимается объяснять Генри, упиваясь своим авторитетом в данном вопросе. – К примеру, убийца может начать с пустяка – взломает дверь, стащит что-нибудь из женского бельишка. А то и просто подглядывает в окна…

Беверли внутренне ощетинивается.

— Но в один прекрасный день он просыпается и обнаруживает, что для удовлетворения ему нужно что-то посущественнее.

Беверли, вопреки стараниям, не в силах встретить взгляд Генри. Он использует третье лицо, но ей-то ясно: речь вполне может идти о нем самом, и говорит он, исходя из собственного опыта.

— Ну и парень переключается на прямой контакт: лапает девчонку, насилует, дальше – больше. Ситуация развивается по спирали. Он уже не может иначе.

«Он» вместо «я».

— Парень идет на поводу у своих желаний – а они все изощреннее, и все труднее получить полную отдачу.

Беверли мутит, но даже дурнота не мешает ей осознать: в словах Генри есть смысл. Убивший Черил, Эмили и Диану вполне мог совершить ряд мелких правонарушений. За ним, пожалуй, тянется целый «хвост».

— И вот еще что, Беверли.

Она резко поднимает голову. Впервые за все время Генри не ухмыляется. Беверли знакома эта отрешенность во взгляде: она возникала, когда Генри рассказывал о своих детских, неизменно бесплодных попытках заслужить гордость отца, когда ему вспоминалась очередная издевка, когда на ум приходил тот или иной эпизод унижения Лайтфутом-старшим.

— Этот тип – он женщин ненавидит.

— Что?

Беверли потрясена констатацией очевидного.

— Говоришь, все три хорошенькие, успешные, одаренные? Типаж королевы выпускного бала, так? – Генри скребет шею. – Не иначе, парень чувствует себя… как это называется? Выполощеным.

— Выхолощенным.

— Вот-вот. Короче, ему кажется, что такая девушка гарантированно его отошьет.

А сам Генри тоже чувствовал ненависть к женщинам (в том числе к Беверли) в недолгие годы их брака? Порой у нее складывалось именно такое впечатление – Генри внутренне клокотал недовольством, и Беверли тушевалась, уверенная, что допустила промах, что никуда не годится как жена и как женщина, раз не может сделать мужа счастливым.

— Он их оприходовал?

Мысли Беверли резко вернулись обратно в комнату для свиданий.

— Что-что?

— Поимел он их или нет?

К Генри вернулся насмешливый, самодовольный тон. Беверли не знает, куда спрятать глаза. Да как он смеет? Да можно ли так говорить об убитых девушках?

— Это мне неизвестно.

Она и правда не в курсе. Не спрашивала, подверглись ли девушки еще и сексуальному насилию. И ей совсем не хочется об этом знать.

— Я бы сказал, что этот тип выслушал немало отказов и теперь отыгрывается. Попросту мстит, – объясняет Генри.

Беверли молчит.

— Скорее всего, он живет один, – продолжает Генри. – Может, никогда не был женат.

Снова его рука тянется почесать выбритую шею.

— Держу пари, он ходит к проституткам.

Беверли сверкает глазами.

— Откуда такая уверенность?

— Ему важно самому рулить – вот откуда.

Генри все держит ладонь на затылке – нарочно, что ли?

— С проституток-то у него и началось. Как понял, что женщина под контролем, так и перещелкнуло в мозгах. На что хочешь поспорю.