Подонки «Найди и возьми» - Кейт Блейз Страница 51

— Садись, — кивнул он на диван напротив. — Поговорим.

— Мне не о чем с тобой говорить. — Хантер шагнул к лестнице.

— Я сказал — сядь на хуй, быстро.

Что-то в голосе отца заставило его остановиться. Не страх — нет. Привычка. Многолетняя, выученная наизусть привычка подчиняться.

Хантер сел.

Грэм смотрел на него долго, изучающе, будто видел впервые. Потом усмехнулся.

— Хорошо повеселился сегодня? Привёл свою нищенку, устроил цирк, опозорил семью на весь город. Я горжусь, блядь, сынок. Ты превзошёл сам себя.

Хантер молчал. Челюсть сжата до хруста.

— Или не сынок? — Грэм сделал глоток виски, смакуя каждое слово. — Ах да! Тут надо уточнить. Потому что сыном я тебя никогда не считал, ты по факту мусор.

— Заткнись, — выдохнул Хантер.

— Что? — Грэм приподнял бровь, изображая удивление. — Ты не хочешь слышать об этом? Нет уж, давай поговорим, раз уж ты такой смелый стал после пары бокалов.

Он поставил бокал на столик, подался вперёд.

— Твоя мать — дешёвая сука, которая раздвигала ноги перед каждым, у кого в штанах было что-то большее, чем мой мизинец. Пока я мотался по командировкам, пахал как проклятый, чтобы у неё были эти долбаные бриллианты, она трахалась с каким-то адвокатом. С обычным вонючим законником по уголовным делам. Он специализировался на таких же ублюдках, как я, и, выгораживая их, делал деньги. И ты — результат этого. Ублюдок, которого я пригрел на своей шее из жалости.

Хантер смотрел на него. Внутри всё закипало, но он продолжал слушать.

— Думаешь, я не знал? — Грэм усмехнулся, глядя на сына с холодным презрением. — Я с первого дня знал, что ты не мой. Но знаешь, что самое смешное? Твоего папашу я нашёл. Через пару месяцев после того, как он трахнул мою жену в последний раз. Проследил за ним, выследил, как дичь.

Грэм сделал паузу, смакуя каждое слово. От него разило виски и злобой — приторно-сладкой, застарелой.

— Только он не учёл одного — я всегда довожу дела до конца. Я его в канаву выкинул, Хантер. Прямо в ту, где он валялся после того, как я ему глотку перерезал. Гниёт где-то на свалке, если вообще не сожгли. Так что даже если ты захочешь найти своего папашу — искать нечего. Одни черви остались. Юрист херов.

Тишина повисла в комнате, тяжёлая, как свинец.

Хантер поднялся. Медленно, очень медленно.

— Сядь, — приказал Грэм.

— Пошёл ты на хуй, старый ублюдок.

Грэм встал. Один шаг, второй — и вот он уже перед сыном, нависая, как всегда. От него разило перегаром, слюна летела с каждым словом.

— Тряпка, — выплюнул он. — Ничтожество. Ты даже ударить меня не смеешь. Потому что знаешь — без меня ты ноль. Без моих денег, без моего имени ты сдохнешь в канаве, как твой папаша-адвокатишка. Яблоко от яблони недалеко падает.

Хантер смотрел на него. Сжимал кулаки. Внутри всё кричало.

— Ну давай, — усмехнулся Грэм, разворачиваясь для удара. — Докажи, что ты мужик. Ударь меня. Покажи, что в тебе есть хоть капля того, что я мог бы считать своим? У тебя же был хороший учитель — Я!

И Хантер ударил.

Кулак врезался в челюсть отца с глухим, сочным звуком. Грэм пошатнулся, но устоял. Провёл рукой по разбитой губе, посмотрел на кровь на пальцах. И вдруг засмеялся — жутко, с присвистом.

— Молодец, — сказал он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Впервые за двадцать лет ты хоть на что-то сгодился.