Зимняя смерть в пионерском галстуке. Предыстория - Эльвира Смелик,Екатерина Горбунова Страница 52

Глава 17

Снаружи опять вовсю мела метель. Такая, что даже дорожки чистить бессмысленно. Да и вообще на улицу выходить не хотелось, когда даже просто из окна смотреть настолько неуютно.

Юсуф для успокоения совести потаскал туда-сюда свой самодельный движок, но через какое-то время обреченно махнул рукой – не засыпет же их совсем, в конце концов. Зайдя в здание, он прямо как был, в валенках и ватнике, протопал на кухню, решив, что лучше картошки начистить, чем делать бесполезную работу.

Жена была не в духе. Руки замотаны бинтами. Обожглась, что ли?

— Тут вообще-то кухня, а ты с улицы одетый! – принялась пилить, не успел он переступить порог.

— Я ж помочь, – отозвался Юсуф миролюбиво, сходил в подсобку, послушно разделся, сунул ноги в Зинины тапочки, а вернувшись, дополнил: – Пока твоя подсобница не вернулась.

Антонина Петровна хмыкнула, отмахнулась одной рукой, другой что-то помешивая в кастрюле. Разговаривать совсем не хотелось, а уж делиться произошедшим тем более.

Хотя еще накануне сердце екало, когда смотрела на девочку. И потом даже обсуждали с Юсуфом: не прямо уж удочерение, а то, что жалко этих интернатских, и насколько же им наверняка хотелось оказаться сейчас дома с семьей. Но как екало, так и перестанет.

Повариха еще раз помешала варево и, не глядя на мужа, все-таки спросила, чтобы разрушить начинавшее напрягать недружелюбное молчание:

— Трактор вызовешь?

— Пока так метет, бесполезно. – Юсуф кинул в ведро с водой гладенькую чистенькую картофелину. – Сегодня точно не буду, а завтра с утра посмотрю.

От его сдержанности и невозмутимости Антонине Петровне постепенно становилось спокойнее, взбудораженные нервы приходили в равновесие. Но внезапно муж с непривычной для него прытью сорвался с места, ринулся в коридорчик, ведущий к двери заднего выхода, и стремительно вылетел на улицу.

Заметив, как за окном промелькнула человеческая фигура, упавшая сверху, Юсуф поначалу ничего не понял, но уже через секунду по-настоящему перепугался, подскочил с табуретки. А увидев, как промелькнула вторая, воткнулась в сугроб ногами, ушла в него почти по пояс, догадался: эти малолетние обормоты вовсе не падают, а намеренно прыгают. Но легче ничуть не стало.

Ведь под снегом прятаться могло что угодно. Убиться, скорее всего, не убьешься, но запросто переломаешь, и ноги – это в лучшем случае. А если позвоночник?

Отбросив нож и недочищенную картофелину, сторож помчался к заднему выходу, вывалился на улицу, побежал вдоль стены, проваливаясь в сугробах, но зато успевая хорошо разглядеть происходящее.

Мальчишки были явно не из самых старших. Двое стояли внизу, задрав головы, без курток и шапок. Хорошо хоть обутые нормально, а не прямо в носках или, как Юсуф, в тапках. Третий сидел на перилах балкона, примеривался, но никак не решался прыгнуть.

— Серый, давай! Не дрейфь! – подзуживали его снизу, не замечая Юсуфа.

— Не смей! – гаркнул сторож, но то ли опоздал, то ли мальчишка испугался крика, вздрогнул, потому и не удержался.

Он упал тяжело и неловко, будто мешок с картошкой, рухнул лицом вниз и замер. Двое других тоже застыли в ступоре, уставившись на приятеля и растерянно моргая. А Юсуф, не сдержавшись, выругался:

— Да чтоб вас! Вы чего удумали, шайтаны?

Глубокие сугробы мешали подобраться к пацану, но спустя несколько секунд он уже сам зашевелился. Поднялся, облепленный снегом с головы до ног, встряхнулся, как пес, отфыркался. На первый взгляд вроде бы целый.