280+1. Из клетки на свободу - Аня Свободная Страница 52

Коты мурлыкали громче. Манго сладко пахли. Свет после ада начинался.

После той первой ночи 31 декабря, когда мы просто спали рядом, держались за руки и между нами был кот, я начала привыкать к осторожной близости. Сначала спала в постели в футболке. Он не трогал без «можно?». Краснел сильно, слёзы тихие в глазах, ждал моего сигнала.

А в середине января, тёплым вечером, я встала с постели, включила мягкий свет и сняла футболку сама. Стояла перед ним голая. Дрожала внутри — вспышки приходили от наготы, от воспоминаний о плене. Но сказала тихо:

— Але... смотри. Я твоя теперь.

Он замер, покраснел сильнее, не подошёл сразу — ждал. Шепнул: «Аня... можно?» Я кивнула. Обнял осторожно, нежно, как будто боялся разбить. Не секс — просто тепло. Я голая — в его руках. Первый раз по моему выбору. Исцеление началось.

Я сказала:

— Але... хочу в душ. С тобой. Если можно.

Он замер:

— Можно. Если ты готова. Не тороплю.

Мы пошли в ванную — светлую, с окном в сад. Полилась тёплая вода. Я стояла под струёй сначала одна — вспышка пришла: плен, душ под контролем, его взгляд за дверью, как он вытирал меня медленно, иногда — секс после душа. Дрожь пробежала по телу. Он стоял в стороне, не подходил, шепнул:

— Аня... если страшно — выйду.

Я повернулась к нему, улыбнулась:

— Нет... подойди. Держи меня.

Он подошёл осторожно — руки дрожали, обнял сзади нежно, не как тогда. Тёплая вода обнимала нас обоих. Его руки — на моём животе, не ниже, не выше. Просто тепло. Я прижалась спиной к груди его, закрыла глаза — вспышки приходили, но уходили быстрее. Запах его — не Fahrenheit старый, жгучий, а новый, лёгкий, парагвайский. Кофе свежий, манго сладкое.

Он шептал тихо:

— Свет мой... спасибо...

Я повернулась лицом, обняла его крепко, поцеловала в плечо:

— Исцеление наше. Вместе. Вода тёплая. Руки твои — нежные теперь.

Мы стояли так долго — вода лилась, мои слёзы текли, но от нового тепла. Это был просто душ. Вместе. Первый настоящий.

С того вечера душ вместе — ритуал наш исцеления. Вода смывает прошлое. Тепло остаётся.

Мы наслаждались близостью без проникновения (поцелуи, ласки, душ вместе) до конца января. 31 января я сама сказала: «Сегодня». И это стало началом нормальной интимной жизни.

После этого первого в моей жизни секса по моему выбору (в 28 лет!), он осторожно обнимая меня, спросил:

— Аня... свет мой... почему до меня... никого не было? Ты ведь была девственницей тогда, в 21... почему?

Я замерла — пришла вспышка: плен, первый раз — насильственный, кровь, боль, унижение. Но я прижалась к нему крепче, тихо шепнула:

— Але... потому что ждала нормальной любви. Тихой. Нежной. По выбору. Не случилось. А потом — ты. Монстр тогда. Первый. Силой. Без выбора.. Теперь ты человек. Первый по любви. И это уже мой выбор.

Он заплакал тихо, слёзы капали на моё плечо, обнял крепче, но осторожно:

— Свет мой... прости... вина жжёт вечно. Не заслуживаю быть первым. Ни в аду. Ни в свете.

В плену, 7 лет назад, он изучил моё тело полностью — каждую точку, каждый отклик. Знал, где прикоснуться, чтобы соски встали, чтобы дыхание сбилось, чтобы между ног стало мокро. Теперь, в Асунсьоне сначала вспышки приходили от любого прикосновения. Даже когда я сама захотела, сама сказала «да», — тело помнило. Он касался нежно, осторожно, ждал сигнала моего — «можно?» в глазах. Но когда находил ту же точку — тепло предательское приходило против воли. Слёзы текли по щекам, я отстранялась, шептала: «Не так... не как тогда». Он отступал со слёзами в глазах: «Прости...».