Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник - Джек Олсен Страница 6

Почти четыре десятилетия спустя, уже в новых условиях, старый чистильщик обуви в отеле «Давенпорт» открыто выкладывал журналы «Пентхаус» и «Хастлер», но, словно на всякий случай, включал религиозную радиостанцию – как бы «для очищения воздуха». Власти по-прежнему принимали строгие законы о непристойности (которые суды штата столь же регулярно отменяли). В преддверии выборов устраивались традиционные рейды по массажным салонам и другим притонам вялого разврата, и пресса Коулзов им аплодировала. При этом жестокие сексуальные преступления – такие как изнасилования – систематически замалчивались. Газетная бумага лучше подходила для создания образа «всеамериканского города» – идеального места для бизнеса.

Казалось, именно благодаря этой сплоченности и замкнутости Спокан процветает. Если наблюдатели намекали, что обращенность внутрь себя и к прошлому – рискованная городская привычка, им возражали: родной город – это безопасное и чистое место в небезопасном, нечистом мире. Этот образ держался до появления Фреда и Рут Коу.

1978–1979 годы

Примечание автора

Некоторые лица, изображенные в этой книге, просили скрыть свои имена, опасаясь мести или стыдясь того, что стали жертвами сексуальных преступлений и других унижений. Вымышленные имена при первом упоминании даны курсивом (например, Лоис Хиггинс).

1

«Отыметь мохнатку», выражаясь тюремным жаргоном, – уверяю вас, не мое. Я никогда так не поступал и не стану. Я обожаю женщин, не испытываю к ним ни малейшей враждебности – и никаких «странных комплексов» в отношении матери у меня нет. В сексуальном плане я совершенно нормален.

Фред Коу, 5 апреля 1982 года

Лоис Хиггинс отодвинула чашку кофе и выбежала из ресторана. Глупый спор затянулся – ей нужно было побыть одной. Больше ни секунды не хотелось сидеть с мужем и его дружками-байкерами: они только и делали, что спорили.

Лоис еще не исполнилось и двадцати, но она уже пережила выкидыш, развод, нищету и столько семейных неурядиц, что их хватило бы на месяцы ее любимой мыльной оперы. Поэтому очередная склока была последним, чего ей хотелось в эту апрельскую ночь 1978 года. Три недели назад она пыталась покончить с собой, и голова у нее до сих пор не пришла в норму. Ела она раз в день – и то не всегда. При росте 165 см весила 39 кг.

От ресторана «Випс» она поспешила к подземному переходу железной дороги «Бёрлингтон Нортерн». У дальнего выхода она поняла, что Эл за ней не идет. Загремели дизели – приближался товарный поезд. Пока он грохотал над головой, она смотрела, как задние стены зданий окрашивает желтоватый, дрожащий свет фары. Как и все местные, она привыкла к этим темным громадам, напоминавшим старому железнодорожному городу о его прошлом.

Каркасный дом, который Лоис, Эл и их дочь делили с приятелем, находился в трех милях к северу от реки, но перспектива долгого подъема ее не пугала. Выросшая в яблоневых садах Вашингтона – «вечная бедность: фасоль почти каждый день, мясо – пару раз в неделю, если повезет», – она легко проходила пешком по пять-десять миль. Врачи считали ходьбу самым безопасным для нее занятием. В ее истории болезней были плеврит, пневмонии и астма, а также яркие воспоминания о срочных госпитализациях.

Она торопливо прошла мимо ярко освещенного здания оперного театра и вышла в парк Риверфронт – благоустроенное пространство, еще недавно представлявшее собой лабиринт закопченных рельсов, эстакад и складов, где хозяйничали крысы. Она решила срезать путь через лужайки, разбитые к Экспо-74. Эл пусть катится ко всем чертям. Если он и пойдет за ней, здесь он ее не найдет. Над головой изящными дугами изгибалась кровля Международного павильона. Она опустилась на скамейку, чтобы перевести дух.