Пионерская клятва на крови - Эльвира Смелик,Екатерина Горбунова Страница 60

— Так что вот, решайте, какими вам быть, – в заключение назидательно вывел вожатый, но сразу спохватился, что вроде бы переборщил с моралью, не с малышами же разговаривал, добавил: – Хотя, я уверен, хороших людей на земле намного больше. – И сразу потянулся за прислоненной к стене гитарой. – Вот послушайте. У этой песни, как мне кажется, даже название особенное. «Огромное небо»[9]. Звучит?

— Звучит.

— Знаете такую?

Никто не знал, но название и правда всем понравилось. А Коля провел по струнам, проверяя, как они отзываются, немного покрутил один колок, настраивая, а потом заиграл и запел, и все слушали, затаив дыхание. Потому что песня и правда оказалась необыкновенной. В ней рассказывалось про двух летчиков-друзей, которые пожертвовали собой, направив не выдержавший испытания самолет в лес. Они легко могли бы спасти себя, катапультировавшись, но тогда бы неуправляемый самолет рухнул на жилые дома.

Когда Коля допел, сестренки Быстровы чуть ли не одновременно шмыгнули носами.

— А про лошадей в океане[10] знаете? – спросила Инга.

Коля не ответил, зато протянул ей гитару и предложил:

— Может, ты сама и споешь?

— Сама? – растерялась Инга.

— Ну да, – подтвердил вожатый.

— Ты же умеешь, – подхватил Лёшка, а потом и Галя подключилась:

— Инга, спой.

— Ой, ну чего вы? – не удержалась Оля Корзун, ввернула ехидно: – Дайте человеку поломаться. Некоторым очень нравится, когда их уговаривают. Неужели не понимаете?

— Я не ломаюсь, – возмутилась Инга.

— Ну-ну. – Корзун часто закивала, приподняв брови и отведя взгляд.

И что оставалось делать? Оправдываться дальше, что просто побаивалась и стеснялась, дав Оле новый повод для подколок? Но и Лёшка, и Галя, и даже вожатый Коля смотрели на Ингу так, будто ни капли не сомневались в том, что она споет.

Она взяла протянутую ей гитару, но сначала только немножко поиграла, осваиваясь и приноравливаясь – все-таки инструмент-то чужой. Да и волнительно было по-прежнему. Потом, стараясь не смотреть по сторонам, а наблюдая исключительно за собственными пальцами, зажимавшими струны в нужном порядке, запела. Про лошадей с подорвавшегося на мине корабля, которых люди не смогли спасти, даже если бы очень захотели. Их ведь не посадишь в шлюпки, а до берега оказалось слишком далеко, и все лошади утонули.

— Да вы нарочно, что ли? – всхлипнув, с упреком проговорила Неля Быстрова, а Галя спросила:

— Это ты сама сочинила?

Она уже видела блокнот Инги. Но ведь в нем были в основном чужие стихи. Так с чего она взяла?

— Нет. Ты что? – торопливо возразила Инга. – Это Борис Слуцкий. По крайней мере слова его. А музыка я не знаю чья.

— Споешь что-нибудь еще? – неожиданно попросил Коля.

— Только не такое грустное, – умоляюще протянула Римма.

— И лучше про любовь, – поддержала сестру Неля. – Чтобы все хорошо было.

Инга смутилась, хотела сказать, что про любовь не станет – зачем еще? – но, заметив, что никто не посмеялся над Нелиной просьбой, не захихикал и глаз не закатил, даже среди мальчишек, вдруг решилась. Тем более не обязательно честно говорить, что вот это уже действительно ее стихи. Да она не призналась бы, даже если б спросили.

Правда, на первых строчках голос неуверенно подрагивал, но потом ничего – окреп и выровнялся.

Я все тебе отдам за быстрый взгляд,

За легкое, как сон, прикосновенье.

Не нужно мне подарков и наград.

Идти по жизни рядом – вот спасенье.

Я огражу от боли и потерь,

Я буду парусом твоим в коварном море.

Мне стал ты всех других важней людей,

С тобой навечно в радости и в горе.