Пионерская клятва на крови - Эльвира Смелик,Екатерина Горбунова Страница 66

Тот не ответил, так и сидел, упираясь ладонями в землю. А его затуманенные глаза то опять сами по себе закрывались, то смотрели на окружающих растерянно и недоуменно.

— Надо мальчика в палату отвести, уложить, – снова развернувшись к вожатому, распорядилась Надежда Михайловна, но почти сразу передумала: – Или нет. Лучше все-таки ко мне в медпункт. Там тихо и спокойно. Пусть денечек отдохнет, придет в себя, кальций и витаминки попьет. И я понаблюдаю, нет ли сотрясения. Оно иногда не сразу проявляется. А если все хорошо, завтра с утра вернется в отряд. – Потом неуверенно глянула на Генку: – Только дойдет ли?

— Да ничего, доведем, – заверил врача Коля. – Или могу даже донести, если надо.

Надежда Михайловна согласилась, а вожатый даже тут не удержался от вечного своего ободряющего тона и шуточек, наклонился к Генке, улыбнулся:

— Ну что, Геннадий? Поехали! – И, довольно легко подхватив его на руки, распрямился.

Генка возражать и сопротивляться не стал. Похоже, он до сих пор был не в себе, словно его не Мотя ударил, а оглушило и контузило как минимум взрывом.

В медпункте он послушно выпил выданные ему таблетки.

— Ну вот и хорошо, – заключила Надежда Михайловна. – А теперь полежи. Можешь даже поспать, если хочешь. – Совсем по-матерински потрепала его по волосам, и Генка, отвернувшись к стене, натянул до ушей простыню.

Когда Коля вернулся из медпункта, в отряде уже царила более-менее привычная атмосфера. Дежурные наводили порядок в палатах и возле корпуса, танцоры отправились в клуб на генеральную репетицию в костюмах, остальные разбрелись по кружкам или по каким-то другим делам.

Мотя вел себя тише воды ниже травы, старался лишний раз не попадаться никому на глаза. Все как будто бы опять наладилось и успокоилось, если, конечно, можно назвать спокойной до предела заполненную событиями и суетой лагерную жизнь.

После полдника Людмила Леонидовна отправила Пашу к старшей вожатой забрать привезенные из города отрядные фотографии. Мария Алексеевна без вопросов выдала ему большой конверт, помеченный цифрой один, и Паша не удержался – выйдя из пионерской комнаты, устроился у окна, вытянул из конверта один снимок, пробежался глазами по знакомым лицам.

Девчонки, как и договорились, все с хвостиками, даже Людмила Леонидовна. Вожатый Коля в нелепой треуголке из бумаги. Сам Паша, как обычно, получился очень даже прилично. Рядом с ним – Серега Горельников, а Моти нет, трусливо отказался после позора на стадионе. Поэтому сбоку от Серого приткнулся Генка Белянкин.

По крайней мере судя по росту и щуплой фигуре – он. А вот лицо… лицо какое-то смазанное, словно два изображения наложились друг на друга. Еще и качество фото не самое лучшее. Поэтому, сколько Паша ни всматривался, так толком разобрать и не смог, в чем тут дело: что-то попало на пленку или сквозь Генкины черты действительно проступили еще чьи-то? Но чьи? Да и как вообще такое возможно?

Придя в отряд, он отдал фотографии Людмиле Леонидовне, но про дефект ничего говорить не стал – сами потом разберутся – сразу двинулся в медпункт. Как председатель совета отряда, он же обязан навестить попавшего в изолятор пионера.

Генка вроде бы окончательно пришел в себя, хотя и выглядел до сих пор немного пришибленным, сидел на кровати, читал книжку. Или делал вид, что читает.