Зимняя смерть в пионерском галстуке. Предыстория - Эльвира Смелик,Екатерина Горбунова Страница 67

— Хорошо.

Если испугается, она просто закрасит лист черной краской. Или порвет. И никто ничего не узнает. Ведь самое главное, чтобы страшное не вырвалось наружу.

— Жила-была девочка. У нее погибли родители, а она осталась живой. И очень-очень одинокой. – Слова, произносимые негромким вкрадчивым голосом, лились гладко и ровно, обволакивали, опутывали, проникали прямо в сознание. – Чувство вины давило на нее так сильно, что иногда было тяжело вздохнуть. Девочка желала избавиться от него, но у нее не получалось. А все потому, что она не старалась.

— Я стараюсь.

Полина, чуть повозив кисточкой в краске, нанесла первый мазок. Вышло так себе – цвет слишком блеклый. Она макнула кисточку в воду, попыталась набрать больше краски, опять занесла над листом. Повисшая на кончике тяжелая капля плюхнулась на бумагу, стрельнув брызгами, растеклась кляксой.

Некто склонился над ней, заверил твердо:

— Ты можешь делать что хочешь. Я разрешаю и отвечаю за тебя.

— Я хочу рисовать. И больше ничего, – проговорила Полина, рассматривая цветное пятно на бумаге.

Оно выглядело не уродливо, а многообещающе. Из него вполне могло что-то получиться.

— Тогда я выберу кого-то другого, – предупредил некто, не угрожая, а просто ставя в известность.

Полина кивнула.

— Ладно.

— Ты так легко соглашаешься? Почему?

— Потому что хочу только рисовать, – упрямо повторила она.

Несколько новых мазков, и клякса превратилась в толстое округлое тельце, из-под которого в разные стороны вытянулись восемь ног, длинных, изогнутых, с крючковатыми когтями на концах.

— Ну тогда и сказка будет о другом, – опять предупредил некто. – Ты не передумала?

— Нет.

— Точнее, о других, – исправился собеседник и легко продолжил: – Жили-были дети. Они были послушными и делали то, что им приказывали. Правда, дети не догадывались об этом. Ведь они считали себя умнее и лучше других. Но именно поэтому и оказались легкой добычей.

— Я тоже легкая добыча? – спросила Полина и увидела, как клякса на листе потеряла округлость, вытянулась, принимая новые очертания.

Теперь у нее появилась голова, а на ней заостренные паучьи жвалы, которые зашевелились.

— Нет, – донеслось из-под них. – Как выяснилось, нет.

Несмотря на отталкивающий внешний вид собеседника, услышать такое оказалось приятно. Перед глазами мелькнуло что-то блестящее, похожее на пролетевшего мимо жука. Полина отмахнулась от него и потянулась к фломастерам. Выбрала светло-серый, провела линию, спросила:

— И что будет с детьми? Ты их отпустишь?

— Возможно. Но позже. А пока мне надо понять, насколько далеко они готовы зайти.

— А ты?

Полина отложила серый фломастер, взамен взяла другой, потемнее.

— Что я?

— Как далеко готов зайти ты?

Кажется, собеседник немного растерялся. По крайней мере, на этот раз его голос прозвучал не настолько уверенно и ровно.

— Не думал.

— А ты подумай, – посоветовала ему Полина.

Хотя, конечно, странно, что она не могла ответить за него сама. Ведь он пришел из ее головы, был всего лишь созданным ею рисунком. Однако в то же время сидел перед ней, разговаривал и улыбался.

Его очертания опять изменились: голова стала человеческой, да и тело тоже. Образ перетекал и ломался, будто подсказывал, что для него не существовало ни рамок, ни границ. Что он слишком особенный или даже самый особенный. И что отличался от всех остальных.