Письмо Далай-ламы - Екатерина Чудинова Страница 68

Глава 12

Гостиница Николая Егоровича Баткова встречала утро тихо и степенно, как и подобает уважаемому заведению. Фасад, выкрашенный в светло-желтый цвет, поблескивал на солнце. Резные ставни, украшенные замысловатым орнаментом, были распахнуты, впуская свежий утренний воздух. Над входом висела вычурная вывеска с позолотой, обещающая «лучшие удобства для почтенных господ».

В столовой пахло свежезаваренным чаем и только что испеченными булочками. На длинном буфете стояли фарфоровые чайники, блюда с пирамидками колотого сахара и вазочки с густым малиновым вареньем. Рядом – серебряные подносы с тонкими ломтиками ветчины, сыром и свежими огурцами. В центре зала на круглом столе красовалась корзина с горячими булками и румяными ватрушками, прикрытыми вышитым льняным полотенцем.

Особо взыскательным гостям предлагались копченая рыба и несколько видов солений, а также рассыпчатая гречневая каша со сливочным маслом. Официанты в накрахмаленных передниках двигались бесшумно, наполняя чашки и подкладывая угощения. Но почтенные гости предпочитали всему этому гастрономическому изобилию беседу. Солье, едва пригубив чай, обвел взглядом собравшихся, прежде чем заговорить.

— Чудесный завтрак, господа, – начал он, больше для поддержания светской беседы, чем в искреннем восхищении. – Ваша русская кухня – это… как вы говорите, «душа на столе»?

Бушмаков, до этого задумчиво ковырявший вилкой гречневую кашу, оживился:

— Душа, душа… А вы попробуйте еще вот эту ветчину. Николай Егорович лично отбирает лучшие окорока, в этом весь секрет.

— Город, правда, кажется немного… скромным.

— Скромным? – переспросил Бушмаков, щедро намазывая масло на хлеб. – Вы что же, новостей не слышали? У нас тут жизнь бурлит, страсти такие, что Парижу и не снились!

Кениг, аккуратно подвинув чашку с кофе, взглянул на Бушмакова.

— Бурлит, может, только в вашей сфере, – сухо заметил он, разрезая тост с почти математической точностью. – На железной дороге все идет ровно, как по рельсам. Да и происшествия, надеюсь, нас больше не потревожат.

— У вас все по линейке да чертежам! – фыркнул Тюфяев, небрежно размазывая кашу по тарелке. – А у меня вот по-своему: ночью, знаете ли, спал! И пропустил все самое интересное! Убийство! А теперь хоть стой, хоть падай – никакого материала!

— Не обижайтесь на него, – с улыбкой вставил Бушмаков, кивая на журналиста. – У него работа такая: что-то копать, кого-то раскапывать.

Солье, лениво наблюдавший за разговором, медленно поднял руку, словно собираясь привлечь внимание к чему-то важному, и заговорил с легкой задумчивой улыбкой:

— Знаете, господа, иногда кажется, что сама жизнь любит играть с нами в свои странные игры. Вот возьмем хотя бы меня. Потерял багаж, застрял в этом… очаровательном месте, не успел встретиться с Григорием Михайловичем в Кяхте. И что же? Оказался в гуще таких событий, что поневоле задумаешься о случайностях.

Кениг недовольно поморщился, а Бушмаков громко засмеялся, откладывая вилку и вытирая руки салфеткой.

— Да уж, месье Солье, – сказал он с улыбкой, в которой скрывались одновременно одобрение и легкая ирония. – У нас тут не жизнь, а самый настоящий театр. Но, знаете, роли у каждого свои. Вот взять хотя бы меня. Я, конечно, в главной роли – Кнуров из «Бесприданницы». Все думаю, как бы выгодней провернуть дело, да не забыть о закусках.