Подонки «Найди и возьми» - Кейт Блейз Страница 7

Прислужник вернулся через минуту, ловко расставляя подносы:

— Вот, всё как вы любите, Хантер, для вас отдельно повара просил...

Хантер даже не дослушал. Резким движением он смахнул поднос с едой прямо на грудь парню. Горячая лазанья, йогурт, салат — всё стекло по белой рубашке прислужника.

В столовой стало тихо.

Парень замер. А потом... улыбнулся.

— Ничего страшного, Хантер, я всё уберу, сейчас, секунду, вы главное не переживайте...

Он был счастлив. Счастлив, что его унизили. Потому что внимание Хантера Рейна — даже такое — было для него победой.

Хантер даже не смотрел на него. Смотрел в толпу, продолжая сканировать.

— Вали, — бросил он.

Парень убежал, довольно потирая руки.

Лив сидела, не поднимая глаз, а внутри закипала злость — на этого прислужника, на всю эту систему, на себя за то, что вынуждена прятаться. Но она заставила себя сидеть смирно, жевать рис, делать вид, что её здесь нет.

— Ты чего такая напряжённая? — спросила Джесс. — Ешь давай, через пару минут на пары.

— Ем, — отрезала Лив.

— Доедай и понесли.

Они встали, собрали подносы и направились к выходу. Маршрут лежал прямо мимо столика четвёрки.

Лив заставила себя смотреть прямо перед собой. Ни шагу в сторону. Ни взгляда на них. Она почти прошла.

Почти.

В последний момент нога наткнулась на что-то твёрдое, и Лив, не успев среагировать, полетела вперёд. Она упала на четвереньки, больно ударившись ладонями. Поднос выскользнул из рук, остатки еды — йогурт, лазанья, рис — веером разлетелись по полу.

И приземлились прямо на кроссовок Хантера.

Белый, идеально чистый, дорогой кроссовок, заляпанный йогуртом с кусочками лазаньи.

Тишина.

Абсолютная, звенящая тишина. Даже ложки перестали звякать. Кто-то в дальнем углу поперхнулся. Звук показался оглушительным. Сотни глаз впились в них — кто-то с ужасом, кто-то с жадным любопытством зрителя в первом ряду. Лив чувствовала эти взгляды кожей — липкие, предвкушающие кровь.

Она поднялась с четверенек, отряхивая колени и ладони. В голове пульсировала одна мысль: «Только не голос, только не свой голос».

Она выпрямилась.

Хантер смотрел на свой кроссовок. Долго. Очень долго. Потом медленно, очень медленно перевёл взгляд на неё.

— Оближи, — сказал он тихо, но в тишине это прозвучало как выстрел.

Лив смотрела на него. Серые глаза — холодные, злые, с искрами бешенства. Повязка на виске. Руки сжаты в кулаки.

— Что, прости? — спросила она.

Голос получился писклявым, чужим, почти комичным. Она специально сделала его выше, тоньше, глупее.

— Оближи, блядь, мой кроссовок, — повторил Хантер, и в голосе зазвенел металл. — Ты глухая?

Лив сделала шаг назад, чтобы уйти, но Хантер уже встал. Одно движение — и его рука вцепилась ей в волосы, сжала тугой пучок, дёрнула вниз. Лив рухнула на колени перед ним, боль обожгла затылок. Перед глазами поплыли круги. Она закусила губу до крови — только не закричать. Если она закричит, он выиграл. Кровь во рту была солёной, тёплой — она цеплялась за этот вкус, как за якорь.

— На коленях ты уже стоишь, — усмехнулся он, наклоняясь. — Теперь доведи дело до конца.

Девица, которая висела на нём, захихикала:

— Эти плебеи-стипендиаты совсем манер не знают. Нормальные люди хоть бы извинились.

Лив посмотрела на неё снизу вверх. В голове пронеслось: «Заткнись, просто заткнись, не лезь». Рот открылся сам: