Любовь и ярость - Мартин Сутер Страница 7

Потребовалось некоторое время, чтобы она снова смогла заговорить. Её фраза гласила:

— Я напилась допьяна.

— Ничего. Я тоже.

Она ответила смесью пьяных всхлипов и хихиканья.

Не столько из интереса, сколько чтобы сменить тему, Ной спросил:

— И как теперь чувствует себя Цаугг?

— Он лишь название фирмы и свадебный генерал. А управляют фирмой «Цаугг & партнёры» его люди.

Бетти Хаслер снова расплакалась.

Потом она взяла себя в руки и покорно закончила:

— Но мне уже недолго осталось.

Ной искал, что на это ответить. Не успел он ничего найти, как Бетти сказала:

— Я только что от врача, кардиолога, его приёмная тут неподалёку. – Она показала в неопределённом направлении. – Меня сюда направил домашний врач. Я даже на один пролёт подняться не могу без остановки. Сердечная недостаточность. Оно может остановиться внезапно.

— Это у всех так, – сказал Ной.

— Но у меня с большей вероятностью.

Она махнула кельнеру рукой:

— Счёт, всё вместе, и такси.

Они ждали молча, пока кельнер не вернулся со счётом.

— Машина будет через десять минут, – сказал он.

Входная дверь стояла открытой, подпёртая клинышком, но входящий воздух был ещё жарче, чем внутренности «Синего тюльпана». Несмотря на яркое уличное освещение, на тёмном небе виднелись звёзды.

Поредевшее к вечеру уличное движение было неторопливым, как будто не хотело нарушать тишину.

Они молча ждали такси.

Оба держались на ногах нетвёрдо.

— Знаете, какое у меня всегда было сокровенное желание?

Ной помотал головой.

— Чтобы Цаугг сдох раньше меня.

— Понимаю вас.

— Но после сегодняшнего визита к врачу я знаю, что у меня нет времени ждать. Я должна этому поспособствовать.

— Что вы имеете в виду?

— Покончить с ним.

Фары осветили поворот улицы, из-за угла показалось такси.

Бетти порылась в сумочке, достала визитную карточку и протянула ему:

— Если вы знаете кого-нибудь, кто исполнит это для меня чисто и надёжно, позвоните. Но это должен быть профи. Я оцениваю дело в половину того, что мне оставил Пат.

Перед ними остановилось такси.

— Один миллион.

Ной помог ей сесть в машину. Потом смотрел ей вслед – и увидел в небе над машиной чёрную башню из туч, в которой сверкнула молния.

Световой знак свободного такси погас.

4

Камилла в китайском халате сидела за кухонным столом, перед ней стояла большая чайная чашка – детская, с зайчиками. Окно кухни стояло распахнутым, а в нескольких окнах соседнего дома ещё не погасили свет.

Чашка была лет на пять младше Камиллы, но старела не так бесследно. В нескольких местах она была залатана, из швов выпирал валик засохшего клея. Её часто роняли на пол, одна только ручка отламывалась дважды. И оба раза мать говорила: «Кто смог сломать, должен уметь и починить». И маленькой Камилле это действительно всякий раз удавалось.

Своего отца Камилла никогда не знала и предполагала, что матери он тоже неизвестен. Матери было восемнадцать, когда родилась Камилла, и первые пять лет девочка росла с матерью-одиночкой. Потом мать вышла замуж за водопроводчика, Камилла его не любила, и он её тоже. Он был постарше матери и, к счастью, так был занят созданием собственной фирмы, что почти не бывал дома. Мать помогала ему в бизнесе, как это называл отчим. На самом деле она и вела все дела, доведя предприятие до численности в тридцать шесть человек.