Письмо Далай-ламы - Екатерина Чудинова Страница 70

— Но что? – не унимался Тюфяев. – Почему Карелину?

— А вы, Федор Игнатович, – спросил Солье – всегда были так любопытны или это ваша приобретенная, профессиональная черта?

Он откинул салфетку и аккуратно положил ее рядом с тарелкой. Его взгляд на мгновение задержался на вазочке с вареньем, словно он размышлял, стоит ли продолжить столь изысканную трапезу, но вместо этого медленно встал.

— Это ведь очевидно. Потому что Карелин не просто жандарм. Он умеет докапываться до сути. Като, вероятно, считал, что именно молодой и нестандартно мыслящий офицер сможет разобраться в этом деле, довести его до конца.

— Или потому, что знал слишком много и чувствовал, что время на исходе, – тихо добавил Бушмаков.

Шеккер молча сел в кресло, а Бушмаков, обдумывая что-то свое, снова потер подбородок и заговорил, сменив тон на более деловой:

— Кстати, Солье, есть ли новости о вашей сделке? Мы ведь так и не смогли толком переговорить. Эта суматоха с Като спутала все карты.

— Новостей пока нет, – ответил Солье. – Спрос есть, но требуется время, чтобы выстроить правильные связи.

Бушмаков хмыкнул, откинулся в кресле и вытянул ноги. Его темно-зеленый сюртук, отделанный черным атласом по краям лацканов, обтянул широкую грудь. Рукой с массивным перстнем привычно поправил золотую цепочку часов, свисающую с кармана жилета.

— Спрос-то есть, – он небрежно стряхнул невидимую пылинку с рукава и с явной гордостью расправил манжеты безукоризненно белой сорочки, – но он имеет свойство уходить туда, где предложение приходит быстрее.

Солье приподнял бровь, едва уловимая улыбка мелькнула на его губах.

— Быстрое предложение, – сказал он медленно, – это часто компромисс качества. Но вы правы, Григорий Михайлович. Скорость тоже имеет цену.

— Кому нужнее, тот и заплатит больше, дорогой мой Антон.

— Но в нашем деле важнее всего доверие. Никто не предлагает такие партии и такие условия, Григорий Михайлович. Я надеюсь, вы понимаете, что я готов выполнить все в срок. Но для этого мне нужно немного больше… времени.

Бушмаков усмехнулся, но в его глазах блеснул холод.

— Время – деньги. Кому как не нам это знать.

— И точно! Как хорошо, что вы мне напомнили. Как раз жду телеграммы от банка. Надо бы проверить, не пришла ли.

Солье взял со стола свои перчатки, медленно натянул их и направился к двери, не оглядываясь.

— Простите, господа, но я просто вынужден вас просить, – заговорил Тюфяев. – Князь Борезе до сих пор стоит на месте, и мне совсем нечем порадовать редакцию. Может, мне написать о вашем расследовании? Это бы точно вызвало интерес!

Шеккер встал, словно его подбросило, и резко махнул рукой.

— Никаких статей! – сказал он так категорично, что Тюфяев невольно отступил на шаг. – Вы что, не понимаете, что это расследование? Любая публикация может испортить все дело! Даже намек.

Тюфяев сначала застыл, оглядывая комнату с видом человека, который не знает, куда себя деть, потом засеменил, подходя ближе к Шеккеру и дерганными движениями напоминая китайского болванчика – одну из тех кивающих фигурок, какие выставляют в витринах лавок.

— Ну позвольте, Владимир Павлович. Ведь дело-то серьезное, почему бы не привлечь внимание общественности? Я же могу обойтись без деталей. Только общая картина. Пару слов о Като, намек на загадочного убийцу… Вы не представляете, как это читается!