Звездный плащ Казановы - Артур Гедеон Страница 80

Но в голосе его не было стопроцентной уверенности, что это лишь спектакль, а не что-то иное.

– Это гипноз, всего лишь гипноз! – ободрил зрителей конферансье, смело шагнув из прохода. Он-то понимал, тут и до паники недалеко. – Ничего не бойтесь! – И тотчас заискивающе и осторожно посмотрел на артиста в белоснежном фраке: – Ведь это же гипноз, господин Варшавски? – Он с натянутой улыбкой обернулся к залу. – Или какой-то спецэффект? Ведь этого ничего нет?

– Нет? – спросил иллюзионист.

– А что же это тогда такое, как не иллюзия?

Выход конферансье привлек внимание Минотавра, и теперь он обернулся и смотрел в сторону человека. Кристофер Варшавски разочарованно покачал головой.

– По-вашему, я похож на лжеца и шулера? – усмехнулся он. – Который заговаривает вам зубы и туманит мозги? Вы думаете, я таков? Считаете, что это обман зрения, а не волшебство?

Конферансье растерялся. Притих и зал. Конферансье завертел головой, ища поддержки у зала.

– Вы же иллюзионист…

– Я – волшебник, – пояснил Кристофер Варшавски. – Подойдите и положите руку на эту сферу. Не бойтесь.

Осторожно, но конферансье исполнил – подошел и положил.

– Пожалуйста.

И тут же оживился Минотавр, словно в его мир сейчас вторглись без его ведома. Угрожающий рык уже зарождался в его утробе.

– Зверь, подойди и ты. Ну же! – потребовал иллюзионист.

Конферансье предусмотрительно отступил назад.

– Вернитесь и держите руку на сфере! – приказал ему Варшавски. – Кажется, это ваша работа: помогать артистам и подыгрывать им?

Конферансье, превозмогая страх, вернулся. Но зверь уже стоял по ту сторону сферы.

– Чувствуете жар из его ноздрей и пасти? – спросил Варшавски.

– Да, – пролепетал конферансье.

Смотреть в красные бычьи глаза было невозможно, и конферансье отвернулся.

– Скажите громче.

– Да, да! Я чувствую жар…

– Посмотрите на него – на монстра! – приказал иллюзионист.

Конферансье набрался смелости, поднял глаза и взглянул в кроваво-красные бычьи глаза. Но огромные руки Минотавра вцепились в тонкую сферу и стали как будто раздвигать ее, еще немного, и она лопнет и разойдется, как кусок натянутой материи.

– Смотрите, смотрите! – закричали в зале. – Серебряный шар рвется!

И тут конферансье не сдюжил – сорвался с места и отскочил в сторону.

– Это будет покруче того, что мы видели прежде, – прошептал Крымов.

– Намного круче, – согласился Антон Антонович.

Иллюзионист подошел к сфере и хлестко ударил по ней указкой. Серебряная пурга полетела вслед за ней. И монстр, мигом оглянувшись, откликнулся раскатистым рычанием.

Но Кристофер Варшавски повелительно сказал:

– Уходи!

Гигантский монстр услышал его. Бычья голова уставилась на волшебника. Он понимал человеческую речь! Но говорить не мог и ответил новым раздраженным рыком.

– Прочь! – повторил иллюзионист.

Минотавр гневно прорычал в третий раз; он огрызался, как лев, которому укротитель грозил палкой с электричеством; но ему пришлось смириться: воля иллюзиониста оказалась сильнее. Монстр повернулся и вразвалку побрел назад, в темноту своего Лабиринта. А потревоженная надорванная сфера затянулась сама собой.

– А мы продолжаем! – объявил Варшавски. – Зависть порождает месть, проклятие порождает проклятие, а за смертью следует смерть. У царя Миноса и Пасифаи был любимый сын, настоящий герой, его звали Андрогей. Он отправился в Аттику на Панафейские состязания и победил, чем разгневал афинского царя Эгея. И тогда коварный Эгей послал убить его. А знаете, кого послал он? Все того же Критского быка, усмиренного Гераклом! Но, увы, бык был усмирен лишь на время и бешенство вновь овладело им.