Храмы веселья - Кейт Аткинсон Страница 80

От благовоний в «Сфинксе» пахло как…

— В будуаре шлюхи? – предположил Геррит.

— Я не знаю, как пахнет в будуаре шлюхи, – чопорно сказал Рамзи.

— Конечно, откуда тебе знать, – сказал Геррит.

Рамзи постоянно казалось, что голландец глумится над ним, но, возможно, дело было в акценте или в расположении черт на большом бледном лице.

Геррит был коммунист, но в рабочее время его свободу убеждений связывала Нелли, которая не допускала в клубе никакой политики, особенно русской, не желая, чтобы над гренадином и джином поднимали красный флаг. Впрочем, праздная толпа, обычно заполнявшая «Сфинкс», хоть и курила русские коктейльные сигареты, с презрением закатывала глаза при упоминании политики.

Женщины тянулись к Герриту: похоже, их всегда привлекают грубияны. Геррит, по наблюдениям Рамзи, не отвечал взаимностью. Бабы, презрительно говорил он, что в них пользы? Кроме стирки да койки. Рамзи гадал, видел ли Геррит Нелли хоть раз. Она явно не годилась ни для того ни для другого. Но, впрочем, Нелли не была женщиной в полном смысле слова, она была первородным элементом, вроде железа. Или метонимией – как король относится к короне, так Нелли относится к империи Кокеров.

Гортанный акцент Геррита звучал для ушей Рамзи так, словно голландец говорил с набитым губкой ртом. Из-за этого слово «койка» звучало еще омерзительней.

— Рамзи, ты чего-нибудь хочешь? – спросил Геррит, глядя на него из-под тяжелых век. Он всегда называл его Рамзи, а не мистер Кокер. Рамзи подозревал: это означает, что в глазах Геррита он мальчишка, а не мужчина.

Рамзи не ответил, но Геррит вышел из-за стойки, двигаясь неожиданно плавно для его крупных габаритов, и направился вглубь зала, где алый бархатный занавес скрывал дверной проем в нише. Небольшая табличка гласила: «Только для персонала», и Геррит протиснулся сквозь тяжелые складки занавеса. Ему не нужно было оглядываться, чтобы знать, что Рамзи кротким ягненком следует за его большими перекатывающимися ягодицами.

Возможно, кое-кто из клиентов «Сфинкса» мечтал заглянуть за красный бархатный занавес, за которым скрылись Геррит и Рамзи. Любопытные могли воображать, что там откроется нечто чарующее – гарем или даже внутренняя камера пирамиды. И действительно, передние покои в гробнице Тутанхамона с их беспорядочным нагромождением погребальных предметов – Рамзи видел фотографии – не так уж отличались от подсобки «Сфинкса», только в «Сфинксе» кучами валялись не позолоченные ложа, опахала и истлевшие останки царских колесниц, а все больше деревянные ящики из-под пива, упаковочные коробки и уборочный инвентарь – швабры, ведра, мыло и моющие средства, а также запасы чая и сахара для персонала. Еду посетителям не подавали – те поглощали такое огромное количество алкоголя и наркотиков, что теряли интерес к пище.

Рамзи небрежно повесил смокинг на ручку швабры и уселся на перевернутый пустой деревянный ящик с трафаретной надписью «Луи Редерер» на боку. Он закатал рукав крахмальной рубашки, чтобы открыть серебряному шприцу Геррита доступ к вене.

— Расслабься, Рамзи, – сказал Геррит, пронзая кожу. В этот момент Рамзи всегда чувствовал себя уязвимым, но Геррит обращался с ним нежно, словно с пациентом, осторожно вводя иглу. – Всего лишь маленький укольчик.