Дефект всемогущества - Фёдор Шилов Страница 81

— Красивый жест, – поясняет она, зная, что вопросов от меня не дождётся, – Серёжка прислал мне ключи почтой, к ним прилагалась короткая записка: «Приезжай в любое время…» Вот приехала…

Она невесело усмехается, и мне против воли тоже становится горько.

Пилочкой для ногтей старая знакомая отслаивает бумажку с грифом: «Опечатано». Беззащитная белая полоска лишний раз подтверждает, что мы – страна формалистов (ну и воров, конечно, – но это между строк; более ценные охранные приспособления давно бы осели в чужих карманах или утекли в цветной лом).

Мы входим. Прямо с порога бьёт сумасшедший запах одеколона.

— Ох ты, – против воли вырывается у меня. Я не любитель резких внезапных запахов. Иным словом – не переношу вони. А здесь чадил отменный смрад, созданный, правда, элитным парфюмом. На туалетной воде Серёга никогда не экономил.

— «Билль энд Риган»[4], – просвещает меня отставная супруга хозяина квартиры, – это я его подсадила. Он редко пользовался другим одеколоном.

— На тот свет, что ли, хотел флакон утащить, да небесная таможня не пропустила? – мрачно шучу я, прикрывая нос ладонью. – Отчего здесь так шмонит?

— Пойдём посмотрим. Не против, я надену перчатки? Светить здесь «пальцы» не стоит. Могут и в главные подозреваемые записать – прав на посещение данной площади у меня нет. Ты тоже, кстати, надень!

— Спасибо за заботу, – сквозь зубы цежу я. Перчаток у меня с собой нет. Почему-то мне думается, что повторного официального осмотра никто здесь производить не станет.

Лида протягивает мне ещё одну пару.

Мы проходим на кухню – налево по коридору, навстречу яркому фонарному свету, проникающему сквозь окна.

— Фотик есть? – спрашивает Лида, по-хозяйски осматривая закуток для готовки и приёма пищи.

— Полны карманы, – зверею я. Неужели про перчатки и фотоаппарат нельзя было сказать заранее?

— На телефон поснимаю. Здесь Серёжа провёл последние минуты жизни…

Она смотрит на отчётливый абрис на полу. Равнодушная линия, складываясь в очертания мёртвого тела, бежит между мойкой и столом.

Несколько фотографий. В объектив попадает пустая раковина (ни единого блюдечка, оставшегося после завтрака или внепланового перекуса), горка с расставленной как по линеечке посудой. (Всё в строгой симметрии: три бокала справа, такие же три – слева, три рюмки – справа, их близнецы – напротив, по задней стенке тесным рядком выстроены девять одинаковых стаканов. На одной из полок в центре высится вздыбленный фарфоровый конь. Ещё одна полка с чайным сервизом на 12 персон. На третьей – обеденная посуда.)

— Он всегда был аккуратистом, – вспоминаю я, Лидия согласно кивает. Она подсвечивает нам фонариком в телефоне.

— Нигде даже нет следов порошка для выявления отпечатков пальцев. Удивительное раздолбайство…

В сушилке над раковиной всё стройно: большая тарелка для вторых блюд, суповая плошка, несколько блюдец разного диаметра. Аккуратно положена поварёшка с чёрной пластиковой ручкой и неглубоким черпачком. Чашка одна, средних размеров с нотным станом на глянцевом боку.

— Сергей, хоть и любил гостей, похоже, был очень одинок, – комментирую я.

— Талант был ему за это компенсацией. Странно, правда? – Лида улыбается. – Творческий человек, поэт, музыкант – и вдруг такой любитель порядка. Я всегда удивлялась… И бесилась! Не дай бог бросить где-нибудь колготки или…