Храмы веселья - Кейт Аткинсон Страница 85

Хоть сестрам и нравилось в Гертоне, они покинули альма-матер не оглядываясь. Орфей мог бы послать их спасать Эвридику из Аида.

Эдит была слишком полезна матери, чтобы та отпустила ее замуж, а Китти уже бросили на произвол судьбы, так что исполнение пиратских амбиций Нелли по проникновению в верхние эшелоны английского общества возлагалось на Бетти и Ширли. Она не успокоится, пока они не выйдут замуж за кого-нибудь, кто забрался на верхнюю ступеньку лестницы «Дебретта»[69]. Только дочери, не сыновья – насчет тех она будет рада, если они вообще женятся, хоть на ком. Особенно Рамзи.

Ширли в последнее время часто видели в обществе второго сына герцога, юноши по имени Ролло, которого Нелли усердно окучивала для блага дочери. Безрезультатно. Ширли говорила, что Ролло милый, но она видала более мужественных мужчин даже в кордебалете «Паласа». Она противилась матримониальным амбициям матери. Она хотела «стать кем-то». («Но ты же уже кто-то», – говорила Нелли.)

Нынешний поклонник Бетти, тот самый, с серебряным перочинным ножиком, не числился в «Дебретте». Он был канадский железнодорожный магнат-миллионер, что в глазах Нелли придавало ему определенный вес. Но, возможно, недостаточный. Для Нелли деньги без титула почти так же никуда не годились, как титул без денег. Война, к разочарованию Нелли, оборвала древние родословные. Сыновья и наследники, принесенные в жертву высшему благу, больше не могли жениться на Ширли и Бетти, а все деньги знатных родов теперь уходили на содержание имений.

* * *

«Лисья нора» на Уордор-стрит была любимым клубом Бетти: джазовое заведение с американским баром, ямайским оркестром и стеклянным полом, под которым переливались разными цветами огни. После полуночи здесь начиналась вакханалия. Она привлекала клиентуру, состоящую из богемных мужчин и женщин полусвета, а также людей всех цветов кожи и вероисповеданий, в дружеском хороводе, как Вавилон до смешения языков. Актеры кордебалета, все еще в полном сценическом гриме, часто являлись сюда прямо со своих выходов на бис и вливали в себя «бренди фэнси», будто умирали от жажды.

Гости любили Бетти. В иные вечера она не сходила с калейдоскопического танцпола ни на минуту от открытия до закрытия клуба. И Бетти, и Ширли превосходно танцевали, почти на профессиональном уровне, в отличие от Эдит, у которой были обе ноги левые. («А может, и все три», – говорила Бетти.) Сестры подумывали открыть танцевальную академию в одном из клубов: члены клуба платили бы дополнительно, чтобы научиться новейшим танцам или отработать уже знакомые. Нелли пока пережевывала эту идею, как корова жвачку. Ширли и Бетти сомневались, что она когда-нибудь ее переварит.

Нелли старалась держаться подальше от «Лисьей норы». Там она чувствовала себя старухой. Ей было комфортнее наносить случайные визиты за угол от «Лисьей норы», в «Фею», маленькое изящное заведение с претензией на изысканность. Здесь танцы были важнее всего, все хостессы набирались из лучших танцевальных школ, некоторые даже из мюзик-холлов, а еще в «Фее» был полностью женский оркестр и управляющая-женщина, которая носила мужской вечерний костюм, скроенный по ее великолепной фигуре. Мужчин отсюда не гнали, но женщины часто танцевали друг с другом – явление, нередкое и за пределами клуба, ведь война забрала с танцпола так много мужчин и не вернула обратно.