Любовь и ярость - Мартин Сутер Страница 85

— Я думаю, в этом что-то есть, – сказала Кати. – Затуманенные картины, но не только ландшафты. Всё, что ты пишешь, затуманить. Не думаю, что это уже было у кого-нибудь. А хорошее в этом вот что: ты абсолютно свободен в стиле, мотиве или технике. Просто в конце покрыть всё осенним туманом. Это тебе даже подписывать не надо. Туман и есть твоя подпись.

Дверь распахнулась, и вошла Камилла. Она кивнула Кати:

— Привет, Кати, – как будто её нагота была чем-то совершенно нормальным.

Кати ответила с такой же естественностью:

— Привет, Камилла. Посмотри, как хорошо вышло с этим туманом.

Ной был единственным, кто счёл необходимым объяснение:

— Кати мне немножко позировала.

Камилла посмотрела на картину на мольберте и кивнула:

— Верно, очень хорошо получилось.

Она поцеловала Ноя в щёку:

— Мне надо с тобой кое-что обсудить. – Она оглянулась на Кати. Та уже успела снова влезть в свой комбинезон.

— Да мне уже как раз надо уходить.

Когда она вышла, Камилла с улыбкой глянула на Ноя сбоку.

Он заверил:

— Только раз. Один-единственный раз.

— Да я же ничего не сказала. Мне и не полагается.

Она поцеловала его.

— Ну, что нового?

— На фирму приезжал один человек из финансового надзора. Ему требовались ещё показания некоторых сотрудников, в том числе и мои. Я ему сказала про свои подозрения, что «Консиагона», вероятно, была прежде всего детищем Пата Хаслера. Потому что в учредительской корреспонденции он был ответственным уполномоченным.

— И как он отреагировал?

— Удивился. Притом что, разумеется, уже сам давно это знал.

— И потом?

Камилла улыбнулась:

— Потом мы немного поговорили на узкоспециальные темы. И что из этого получилось, в высшей степени интересно. Ты готов?

Ной кивнул.

— Цаугг хотя и был соучредителем «Консиагоны», но активным стал только после смерти Хаслера. А все предыдущие годы именно Пат производил расчёты за фиктивные консультации и делал переводы на различные счета, главным образом в офшорные банки со строгой банковской тайной. Через швейцарские банки оплачивались лишь текущие производственные расходы. В том числе и заработные платы. Очень высокая у Пата Хаслера. И весьма заметная у Герды Симон. Какая конкретно сумма, этот тип из финансового надзора не захотел мне выдать. А Цаугг, – тут Камилла сделала театральную паузу, – Цаугг не получал зарплату.

— Да что ты! – растерянно удивился Ной.

— Может быть, тебе лучше сесть.

— Да говори уже.

Она обняла его за плечо.

— Некоторые транзакции на швейцарские банки финансовый надзор может проверить при подозрении на отмывание денег. И тут бросались в глаза переводы больших сумм на счёт, доступ к которому имела только Герда Симон.

— Герда Симон? – воскликнул Ной. – И что это означает?

— Может быть, сегодня мы это узнаем. Я ей позвонила.

— Ты ей позвонила? Для чего?

— Чтобы спросить у неё напрямую.

— И что она тебе сказала?

— Сперва она немного испугалась, но потом была очень любезна. Она пригласила нас немного перекусить. Сегодня вечером, в девятнадцать тридцать. И я согласилась.

21

Это была не вилла, а скорее дом на одну семью. Он стоял в большом тёмном саду с деревьями, такими же старыми, как сам дом. На глаз ему можно было дать лет восемьдесят. Ной и Камилла стояли перед коваными воротами. В некоторых окнах дома горел свет, в некоторых уже светились рождественские звёзды, а некоторые были окружены сверкающими гирляндами. Вдоль дорожки, ведущей к дому, стояли садовые фонари, в свете которых виднелись клумбы, укрытые на зиму еловыми ветками.