Куда мы денем тело? - Кен Джаворовски Страница 88

— Идти к соседям?

— Соседей нет! В Бэр-Гэпе он один-одинешенек. Локсбург по сравнению с этой дырой – центр Чикаго.

Доктор наполнил шприц жидкостью и сделал мне укол в ладонь.

— Минутку надо подождать. Пусть онемеет. Что случилось с рукой?

— Я была в гараже. Сын там все разбрасывает. Наступила на старую доску для скейтборда. Поскользнулась, вытянула руку, чтобы не упасть, и со всего маху шмякнула по острию лопаты.

— Почему не приехали сразу? Ведь это было… – Доктор Уиллис взглянул на мою руку, будто переплавлял засохшую корочку во время. – Вчера вечером?

— Я выпила. Садиться за руль не хотелось. Просто забинтовала и…

— Друзьям не могли позвонить?

— Я отрубилась на диване. Полбутылки виски – хорошее снотворное.

— Четверти тоже достаточно. В следующий раз попробуйте. И вообще, пить надо меньше.

— И что было потом? – спросила я, чтобы отвлечь его от дальнейших расспросов.

— Что-что?

— С парнем из Бэр-Гэпа.

— Ах да! Телефона нет. Соседей тоже. Что же он делает? Ведь ему надо в больницу, так?

— И что, он приехал из такой дали?

— Как он приедет? Он же ремонтировал грузовик!

— Ой, забыла.

— Два колеса снял! И полгрузовика слетело с опоры!

— Что же он сделал?

— Вы как думаете?

Я пожала плечами. Пальцы начали неметь.

— Отремонтировал грузовик! – радостно вскричал доктор. – Снова поднял машину на домкрат. Поставил на ручник, надел колеса, завинтил гайки.

— Вы шутите.

— Нет! Все починил, при этом из глаза свисал кусок проволоки, а нога раздолбана, будто пакет с чипсами! Час возился. И ведь все отремонтировал! Потом пятнадцать миль пилил сюда.

— И как он?

— Везунчик! Мы удалили из глаза железяку и отправили его в глазную больницу в Филадельфию, проверить, все ли с глазом нормально, – оказалось, все нормально. Стопу на пару месяцев в гипс. Сейчас дома. Надеюсь, теперь будет защитные очки надевать.

— Это точно.

— А вы скажите сыну, чтобы не оставлял скейтборд где попало.

Он ущипнул меня за руку. Похоже, она превратилась в пухлую подушку.

— Что чувствуете?

— Вроде онемела.

Доктор Уиллис удалил остатки корки, уже без прежней осторожности, а я тем временем изучала содержимое его кабинета – какие-то графики, белые шкафчики, – лишь бы не смотреть на рану. Но разок все-таки взглянула. Отсеченный кусок мизинца побагровел и почти полностью отделился от ладони, ниже верхней костяшки. Из раны сочилось что-то желтое.

— На безымянный палец наложим швы, – объяснил доктор. – Там не так страшно. А верхнюю часть мизинца… уже не спасти, понятно?

— Да.

— Придется отрезать. Да она уже, считай, отрезана. Но сначала вы должны подписать бумагу, что согласны на ампутацию.

Он открыл ящик, достал оттуда бланк и позвал Полу, медсестру. Мы были с ней знакомы, и, когда она вошла, я улыбнулась. Она была из тех, с кем я могла поговорить по душам, может быть, по-женски поделиться своими страхами – ее бывший муж отбывал срок, она считалась невезучей, о которой можно посплетничать, но я никогда себе этого не позволяла.

Доктор при ней повторил сказанное, и я подтвердила, что его объяснения мне понятны.

Пола расписалась на бланке, как свидетель, поставил свою подпись и доктор. Протянул бланк мне. Я тоже подписала. Через три минуты он скальпелем отсек верхушку мизинца, чисто срезав верхнюю часть кости. Закрывая рану, он кивнул на кусочек пальца, который выбросил в ванночку из нержавеющей стали.