Связной Хрущева - Олег Рой,Андрей Орлов Страница 9

— У меня есть кофе, – напомнил Большаков. И макаронами человека из России трудно удивить.

— Какая пакость этот ваш американский кофе! – патетично воскликнула синьора Морелли. – То, что ты пьешь, и то, что продают в местных магазинах и даже ресторанах, не кофе! У этой страны свои плюсы, но кофейные традиции отсутствуют. Все на бегу, второпях, не понимая ни вкуса, ни запаха… Ладно, об этом позднее. Помоги же девушке раздеться! Что стоишь? У тебя в спальне кто-то есть?

Георгий засмеялся, пристроил пакет на тумбочку и снял с гостьи куртку. Не удержался от соблазна, заключил в объятия и стал жарко целовать. Франческе Морелли недавно исполнилось тридцать, но выглядела моложе. Смешливая, кокетливая, какая-то стремительная, она произвела впечатление в первый же день знакомства. И до сих пор производила. Иногда – ураган, милый очаровательный чертенок, возбуждала одной лишь улыбкой. Журналистка итальянского происхождения, работала в газете «Вашингтон таймс», где вела колонку, посвященную внутриполитическим проблемам, а особенно лабиринтам выборной системы страны, запутаннее которой могла быть только ее же налоговая система. А в последней, как говаривал Большаков, даже с бутылкой не разобраться. У Франчески был дар докапываться до сути вещей, и это причудливо сочеталось со взбалмошностью и наивностью. Большаков познакомился с ней на одном из приемов в «Дейли ньюз», куда приехал по приглашению приятеля Фрэнка Холлмана. И впоследствии ни разу об этом не пожалел. Всю свою сознательную жизнь Франческа провела в Америке, куда приехала с отцом, порвавшим с ее матерью. Отец скончался пять лет назад, другая часть большой семьи проживала в Палермо, Франческа летала туда раз в два года, шутливо называя эти события «семейным биеннале». По-английски она частила без запинки, с забавным итальянским акцентом. Впрочем, что бы Большаков понимал в итальянских акцентах? Английским он владел в совершенстве, немецким – со словарем, французским – с переводчиком…

Вечер оказался отнюдь не испорченным. Франческа льнула к нему, обвивалась, словно вьюнок вокруг дерева, сдавленно хихикала: что это мы тут такие возбужденные? И правильно, в ее присутствии он должен быть только таким, а в прочие дни – великая депрессия… Блестела кожа в свете матовой лампы, капельки пота на груди. Оторваться невозможно, как ни стыди себя – ничего у вас, дескать, святого, товарищ полковник, посмотрело бы ваше начальство… Они лежали, обнявшись, болтали ни о чем. Франческа ахнула: вот же память дырявая, она так голодна! Подхватила халат, убежала на кухню, сверкая пятками. Георгий покурил, тоже отправился в путь. Франческа в халате колдовала у плиты. Потешно выругалась по-итальянски, затрясла обожженным пальчиком. Дымила турка на плите, источая соблазнительный аромат, что-то бурлило в кастрюле. Кофе в преддверии ночи – довольно странно, какие бы ароматы он там ни источал. Полезла пена из кастрюли. О, мама миа! О, батона мерда! Франческа бросилась запихивать обратно разбухающую пасту, и вспомнился рассказ Николая Носова, как два голодных пионера варили кашу. Но все закончилось благополучно. Франческа стремительно сервировала стол. Обязанностью Большакова стало лишь открыть бутылку.

— Много не будем, – сказала Франческа, разливая кофе в чашки, – потому что рано или поздно нам придется спать. А вот утром я заварю тебе такую лаваццу, что ты за день все дела переделаешь.