Писатели и лжецы - Кэрол Гудмэн Страница 91

— Спасибо, профессор этимологии, – усмехается Аника, потом обнимает меня и шепчет на ухо: – Будь осторожна и помни, что я говорила.

«Мы все это время играли в его игру», – вспоминаю я ее слова. Очень страшно уходить во тьму с мыслью, что следуешь по маршруту, проложенному мертвецом. Но в этом и заключались мистические обряды – следовать за мертвецом в подземный мир. Должно быть, Элени пришла в голову та же мысль, потому что она протягивает руку и кладет мне в ладонь что-то холодное и металлическое. Это золотой браслет с подвеской мати.

— У нас были одинаковые браслеты, – говорит она. – Возьми мой, и если найдешь такой же, то поймешь, что это она. – Я сжимаю ее руку и кладу браслет в карман. Потом поворачиваюсь и иду вслед за Йеном в темноту.

Туннель уходит вниз на несколько метров, затем делает поворот. Здесь Йен останавливается и направляет луч фонарика на стену.

— Посмотри-ка.

Я вздрагиваю от неожиданности: луч выхватывает из мрака чье-то лицо, обращенное прямо к нам: глаза расширены от страха, рот открыт в беззвучном крике. Краска выцвела и потрескалась, изображение едва различимо, но выражение ужаса до сих пор чувствуется, причем буквально.

— Посвященная, – произносит Йен, обводя фонариком фигуру в белой накидке. – Очевидно, мы должны представить себя в числе сонма мертвых, спускающихся в подземный мир, и ощутить их страх. – Он произносит эту речь со спокойной уверенностью ученого, но по лучу фонарика, которым он обводит изображение множества охваченных ужасом лиц, я вижу, что рука у него дрожит.

— Что ж, это им удалось, – отвечаю я и оглядываюсь на выход: тусклый отсвет его брезжит, кажется, уже где-то далеко. Я слегка дергаю за шнурок, и Аника подергивает его в ответ. Йен тоже смотрит в сторону двери и хмурится.

— Мне не нравится, что Аника и Элени остались с Биллом, – произносит он тихо, словно опасается, что Билл может услышать. Не исключено, что и может; кто знает, как распространяется звук в этих туннелях?

— Если тебя беспокоит мысль, что Билл – «Немезида», кажется, я могу тебя успокоить.

— Я знаю: его не было в Греции.

— Не только. – Вряд ли Анике понравится, что я не сохранила в тайне ее историю, но Йен заслуживает того, чтобы его успокоить, поэтому я рассказываю ему все. Он смотрит на меня смущенно.

— Меня бы рассердило, что она не поступила разумно и не обратилась сразу к властям, но… если бы она это сделала, мы с тобой не приехали бы сюда и мне не представилась бы возможность объяснить тебе, что произошло пятнадцать лет назад.

— Я тоже этому рада, – улыбаюсь я в ответ. – Но не понимаю, зачем Аргос перед смертью разослал все эти приглашения. Зачем ему это понадобилось?

— Я думал об этом. Боюсь, что это из-за меня.

— Из-за тебя?

— Ты говоришь, он спрашивал, читала ли Аника последнюю книгу про Пифагора?

— Да, но…

— Дело в том, что три недели назад я отослал экземпляр последнего детектива Аргосу. Отец всегда так делал, и я не хотел, чтобы Аргос узнал про его болезнь. Аргос каждый раз присылал в ответ электронное письмо, где сообщал, что получил книгу, и поздравлял с публикацией, но на этот раз он написал: «Я думал, мы договорились забыть про лабиринт».

— Что он имел в виду?

— Тогда я не понял, но теперь думаю, что Аргоса разозлило упоминание лабиринта в книге. Я использовал отцовские записи, которые считал просто идеями для книги, но теперь вижу, что это было описание реально существующего места. Должно быть, Аргос подумал, что эта публикация – своего рода завуалированная угроза.