Танец теней - Яков Осканов Страница 95

Жаль, что ты только слушаешь, но не даёшь советов!

Двадцать седьмое июня

Мой дорогой друг!

Сегодня папа вернулся из тайги поздно, когда уже стемнело. Я ждала его на крыльце. Он подошёл ко мне и даже сначала не улыбнулся. Он долго смотрел мне в глаза. И я не знала, что мне делать. Он никогда так себя не вёл.

Потом я заметила, что у него забинтована рука. Я спросила, что случилось, — он ответил, что поцарапался о камень, когда спускался к ручью. И только тогда улыбнулся, чтобы меня успокоить.

Но бинт был тёмный, и по рукаву видно было, что он промок от крови. Папа, конечно же, не хочет меня пугать и думает, что я ещё маленькая, чтобы видеть раны.

За ужином он молчал. Профессор несколько раз начинал разговор, но папа думал о чём-то своём. Потом он вдруг поднялся, извинился и ушёл к себе.

Когда он проходил мимо, я хотела обнять его, но он только положил ладонь мне на плечо и сказал, что утром поговорит со мной, а сейчас ему нужно отдохнуть и выспаться.

Я вижу, что папу что-то беспокоит. И от этого у меня тоже душа не на месте. Но я его знаю, он всё равно мне ничего не расскажет о своих взрослых делах.

Второе июля

Мой дорогой друг!

Сегодня в доме стало очень тихо. Никто не говорил громко, и ходили все на цыпочках. Папа сказал, что мне лучше оставаться в комнате и читать. Я пыталась, но буквы плыли. Потом вдруг стало жарко и тесно в голове, будто кто-то налил неё что-то горячее, и оно распирало голову изнутри. Я прилегла отдохнуть и, наверное, опять случился приступ.

Когда пришла в себя, у кровати сидел папа. Он сказал, что всё прошло, и дал мне воды. Я выпила — она была всё такой же тёмной и бодрящей.

Я слышала как внизу Савелий и Иван о чём-то громко просят Августа Альбертовича. Я спросила у папы, что случилось. Он сказал, что ничего особенного и это взрослые дела. Так всегда говорят детям, когда случается беда. Но я уже не ребёнок.

В доме всё время пахнет лекарством. Мне кажется, будто стены слушают нас. Я очень старалась не думать о плохом, но всё равно страшно. Если бы мама была здесь, она бы меня обняла. Папа всё время занят. И только ты всегда готов выслушать.

Четвёртое июля

Мой дорогой друг!

Я не могла писать вчера. Не было никаких сил. И хоть папа и пытается меня уберечь от бед, что приключились у нас, но я уже не маленькая и всё понимаю.

Позавчера умерла Ганна, жена Степана. Она всегда улыбалась, когда приносила мне завтрак и рассказывала своим смешным говором про деревню, где она родилась.

А вчера умерли Марфа и Дуня. Папа, профессор и Савелий с Иваном делали всё возможное, но не смогли спасти их.

Дом стал каким-то пустым. Весь день мне казалось, что вот сейчас кто-нибудь позовёт меня на кухню, но там было тихо. Папа сказал, что мы обязательно должны быть на похоронах, и мы с профессором вышли к берегу озера. Там уже приготовили места для могил — три ямы и три холмика рядом друг с другом.

Я старалась не плакать, но всё внутри дрожало. Потом у меня снова случился приступ. Земля стала качаться, а в голове зазвучали голоса. Я не помню, как меня довели до кровати. Я видела лицо мамы. Она о чём-то говорила мне, но у меня не получалось разобрать слова. Потом мне дали воды, и я провалилась в сон.

Сегодня утром мне уже лучше, только очень грустно. Я всё думаю о наших женщинах — они были добрые и всегда помогали мне. И теперь их нет.