Она пробуждается - Джек Кетчам Страница 98

Они молча сели у невысокой каменной ограды, закурили и задумались.

Поскольку им удалось выиграть время и убежать достаточно далеко, Доджсон позволил себе немного любопытства.

– Почему их это остановило? – спросил он у Чейза.

– Что?

– Огонь. Ваша газета. Ведь у них… они орудовали ножами.

Чейз пожал плечами:

– Трудно сказать. Одного, я, может, и отпугнул. Остальные… были заняты.

Доджсон вспомнил фигуры, низко склонившиеся над телами, звуки разрезаемой, раздираемой плоти.

– Реакция на огонь рефлекторная, – продолжил Чейз. – Как у животных.

Остальные его не поняли.

– Доджсон, вы же их видели?

– Я… да. Всего одну секунду.

– Они мертвы. Все они. Я не про Эдуардо с Ксенией. Я про… тех.

И Доджсон заметил, как лицо Чейза переменилось, словно он наблюдал за далекой битвой, которую никто кроме него не мог больше видеть. Его взгляд стал сонным, остекленевшим и полным боли.

Доджсон испугался за него.

– Пойдемте к катеру, – сказал Дэнни. – Есть волны или нет, но я хочу убраться с этого острова.

– Да, пожалуйста, – поддержала его Мишель.

– Куда мы поплывем? – спросил Доджсон.

Дэнни затряс головой:

– Плевать. Куда угодно. На Наксос.

– До Наксоса много миль.

– Мне, черт побери, все равно! Хоть на скалу посреди моря. Лишь бы отсюда убраться.

Они переглянулись. Затем встали и пошли к причалу.

Он был пуст.

Они посмотрели на воду, и Доджсон заметил, что катер качается на волнах в нескольких сотнях ярдов от берега – слишком далеко, чтобы доплыть до него. Они с Ксенией хорошо привязали катер. Но его унесло в море.

Других судов поблизости не оказалось.

Доджсон взял Билли за руку.

Дэнни и Мишель сели на причал, лицом к морю, Джордан Чейз стал ходить по старым прогнившим доскам.

«Мы снова угодили в ловушку, – подумал Доджсон, – как и на Миконосе. Чейз нас предупреждал».

Только эта ловушка была меньше, компактнее.

И высокая, как гора.

Садлие и Лейла

На горе

В прежней жизни у него было много имен.

Контрабандист. Насильник. Наркоторговец. Убийца.

И даже когда-то давно – тенор в церковном хоре мальчиков в парижских трущобах.

Теперь имен у него не осталось.

Все прошлое для него – как песок для цемента, как дерево для пожара. Оно было частью его, но он ничего не помнил. Он преобразился. Это сделала она.

Если в его прошлом и присутствовало нечто, способное сравниться с нынешним состоянием, он бы этому только порадовался.

Живым он был подлым, хитрым, безрассудно жестоким. Но всегда существовало место сомнениям, некоторой нерешительности. Теперь между ним и желаемым не осталось преград, главное, чтобы подвернулась удачная возможность.

Он уже получил многое из обещанного. Он забирал их быстро или медленно, легко или с определенными сложностями. Некоторые умоляли о смерти. А потом он их возглавил. Он познал теплую кровь и холодную безвольную плоть.

Мир стал черным и прекрасным.

И теперь он желал получить другую часть обещанного: маленькую, но бесконечно желанную.

И когда он увидел светловолосую женщину, бегущую внизу, то почти узнал ее, и желание заполучить ее сразу овладело им.

* * *

Она стояла над ним на вершине высокого отвесного склона. Когда-то здесь находился храм. Теперь – только развалины и разрушенные колонны. Она видела, как они, словно крысы, поспешно пробираются сквозь лабиринт города, мимо Дома Трезубца, затем – Дома Масок. Собаки начали выть. Кошки лежали скрючившись у ее ног. Она посмотрела на каждую из них и сжала их крошечные души в кулаке своего сильного и горячего желания. Точно так же скоро она заполучит их души.