Волчий ток - Кевин Уэйн Джеттер

К. У. Джетер

Волчий ток

Чочолакам – Майклу и Мише, а также Арону, Адриен, Джастину и Тэйну

«Впервые услышав Хаулин Вулфа[1], я сказал: ʺЭто мое. Вот где душа человека живет неугасимоʺ».

Сэм Филлипс, основатель «Сан Рекордс»

© А. Шабрин, перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

1

Машина летела под сотню, когда они его вытолкнули. Одна из веревок – та, что стягивала запястья, – лопнула, и его руки при ударе оземь разлетелись в стороны, превращая его в гибрид распятия и флюгера.

Длинная лента шоссе тянулась от одного горизонта к другому. В выцветшем небе с ленцой снижался коршун, облюбовав себе для посадки поперечину телефонного столба. Асфальт дороги в знойном мареве переливчато дрожал. Коршун сложил крылья, высматривая в сухом кустарнике под проводами какую-нибудь мелочь, которой можно поживиться.

Несколько секунд птица хищно следила за тем, что перекатилось и замерло среди россыпи камней и гравия. Что бы это ни было, оно все еще жило; цепкие глаза следили за кровью, просачивающейся сквозь пыль на лице существа, и за тем, как в такт дыханию вздымается и опадает грудь. Нет, добыча чересчур велика. Может, чуть погодя, когда она издохнет, а кровь внутри будет еще теплой, охотник сможет на нее наброситься со всей остротой своего аппетита. Чарли посмотрел в зеркало заднего вида и как раз углядел того безмолвного наблюдателя.

Мир вокруг был желтовато-коричневым, цвета засухи, а коршун – единственным различимым пятнышком жизни в своем безмолвном терпеливом ожидании. Видно, терпения этой твари не занимать. А куда деваться?

— Ну-ка притормози, – глядя назад, заерзал на пассажирском сиденье Айч. Из того, что они сейчас вытворили, не было видно почти ничего, кроме снопа пыли над землей. В зеркале различались только его рыжеватые космы, расходящиеся, как при медленном взрыве.

— Тормози, ну! – прикрикнул Айч с капризностью дитяти. – Не слышишь, что ли?

Чарли легонько нажал педаль тормоза, давая пылевому шлейфу нагнать машину. Они остановились. В наступившей тишине, нарушаемой лишь урчанием холостых оборотов, стал слышен кассетник.

Звучало просто отвратно – какой-то старый хлам, от которого Айч был почему-то без ума. Там вопил и стенал какой-то старый долболоб – судя по всему, черный, – а музон звучал так, будто записывался с помощью жестянок и веревочных струн.

Вот так, под эту хренотень, они всю дорогу из города и ехали. Майк сидел между ними – разбитая голова бесчувственно моталась взад-вперед, – а Айч удерживал его за плечи, чтобы не свалился.

— Нет, ты послушай! Чумовой материал, – приговаривал Айч, подкручивая ручку громкости. – Тебя должно пронять, иначе я обижусь.

Вот так – подкручивал и скалился Майку в его лицо с закатившимися глазами, так что видны одни белки, и с кровью, размазанной и спекшейся черной коркой на носу, вокруг рта и на горле. Айч так веселился, что его даже не занимала кровь, которая просачивалась сквозь изорванную одежду Майка и пачкала, вместе с грязью и слизью, дорогой итальянский блейзер Айча. Он все продолжал скалиться, шало поблескивая глазами, и хохмил напропалую.

Пыль позади машины осела. Там, дальше, ею у обочины было припорошено что-то похожее на груду тряпья.

— Ну-ка сдай назад, – распорядился Айч. Он уже полностью развернулся на сиденье, приподнялся и с прищуром вглядывался в заднее стекло автомобиля.