Волчий ток - Кевин Уэйн Джеттер Страница 3

Айч поставил Майку ногу на плечо, частично поворачивая тело так, чтобы было видно лицо. Для более качественного снимка Айч слегка наклонился. Когда он убрал ногу, тело откинулось на прежнее место.

Наконец они тронулись обратно в город – путь предстоял неблизкий. У Чарли по коже забегали мурашки (что-то вроде холодного пальца, щекочущего ногтем вдоль хребта), когда в руке у сидящего рядом Айча он увидел полароидный снимок, выплывающий из аппарата. На нем уже проступали очертания изуродованного лица и грязно-зеленое пятно больничной пижамы, в которую Майк был одет, с трафаретной фамилией на нагрудном кармане.

Айч скользнул по Чарли взглядом.

— Я тут решил завести фотоальбом – ты не против?

Он криво улыбнулся, показывая, что шутит, и вместе с тем как бы защищается.

— С тобой все в порядке?

Чарли пожал плечами. Его руки свободно лежали на руле; чем занимается Айч, ему было откровенно наплевать. И лишь тихо вздохнул, когда Айч зарядил очередную из своих кассет, и машину снова заполнил тот стародавний музыкальный отстой.

* * *

Коршун вернулся к телефонному столбу и занял свое прежнее место. Те большие, шумные существа исчезли; вновь вернулась тишина пустынного плоскогорья. Коршуну это было куда больше по нраву.

То большое на земле все так и лежало. Лежало и не двигалось. Не двигалось уже долго. Коршун тяжело спорхнул перед ним на землю. Пахло мясом и кровью. От палящего в вышине солнца поврежденная кожа лица спеклась черной коркой. Темные волосы вокруг одного уха и на макушке слиплись в толстые шипы. Одна щека была прижата к гравию и пыли, а рот открыт так, будто пытался сосать сухую землю. Там в уголке образовалось пятнышко слюны с красноватым оттенком; посередке торчал осколок гладкой кости, острый и красный в том месте, где отломился от челюсти, а затем выпростался наружу, словно ущербная жемчужинка.

Коршун накренил голову, глядя в глаз большому существу. Веко дрогнуло и слегка приоткрылось, обнажив тусклый, бессмысленный взор. Коршун в ответ уставился точно так же, как уставился бы в блесткие глазки-бусинки полевой мыши, придавленной им к земле. Ребра существа вытеснили глухой стон, и тусклый беловатый глаз сомкнулся. Звук был настолько тих, что коршун не встревожился; посидев еще, он опять взлетел на столб.

То, что лежало внизу, выглядело многообещающе. Может, с холмов спустится койот и раздерет его на более мелкие, удобоваримые кусочки. Падаль коршуна не прельщала, но напитанная кровью земля могла привлечь существ помельче, на которые как раз можно будет прянуть. Так что стоит еще подождать.

* * *

В кабине «дизеля» валялись три журнала с порнушкой (один аж семьдесят девятого года выпуска) – часть общего завала, скопившегося возле сидений и под ними, вперемешку со сплющенными картонками из-под пончиков, треснутыми стаканами из-под кофе – большими, экономкласса, с высохшим бурым осадком на дне; оранжевыми обертками от гамбургеров, полупрозрачными там, где их пропитал жир; романчиком Гарольда Роббинса без обложки; на щитке две облупленных переводки с голышками, купленными за четвертак на блохаре в Ла-Гранде, и прочая лабуда. В спальном отсеке за сиденьями примерно то же самое, плюс черный лифчик с булавкой на бретельке – сувенир то ли от бывшей жены, то ли от той потрепанной цыпки с трак-паркинга на въезде в Рино.