Дух Офуми - Окамото Кидо

©&(P) Ардис, перевод, издание на русском языке

Дух О-Фуми

お文の魂

I

Мой дядя, чье рождение пришлось на самый закат эпохи Эдо, хранил в памяти несметное число преданий тех сумрачных лет: он помнил рассказы о домах, в которых поселилась беда, о затворенных комнатах, куда десятилетиями не ступала нога человека, о неприкаянных душах ревнивиц и о призрачной злобе мужей, что не угасала и за порогом могилы. И все же дядя, верный суровым заветам самурайского воспитания, изо всех сил старался вытравить в себе веру в подобное. Он свято верил, что человеку воинского звания не подобает прельщаться небылицами о нечисти или чудесах. Этот склад духа он сохранил и в годы Мэйдзи. Стоило нам, детям, завести разговор о чем-то таинственном или пуститься в сбивчивые пересказы страшных историй, как дядя брезгливо морщился и никогда не опускался до того, чтобы поддакивать нашему воображению.

Однако однажды и он не удержался:

— И все же на свете порой случаются вещи, которым нет объяснения. Взять хотя бы ту историю с О-Фуми…

Что именно произошло с О-Фуми, никто из нас не знал. Вероятно, дяде и самому было не по себе от того, что он невольно признал существование чего-то, идущего вразрез с его убеждениями, а потому он тотчас замолчал и больше не проронил ни слова. Отец мой тоже хранил молчание. Но по тому, как скупо обронил эти слова дядя, можно было догадаться, что к тем событиям имел какое-то отношение дядюшка К. В конце концов, детское любопытство, не знающее преград, привело меня к его порогу. Мне тогда едва исполнилось двенадцать. Дядя К. не был нам кровным родственником; просто мой отец водил с ним дружбу еще с дореформенных времен, и я с малых лет привык почитать его как близкого человека.

Но и от него я не добился внятного ответа.

— Хватит тебе, всё это пустяки. Не стоит попусту толковать о призраках. И отец твой, и дядя лишь разгневаются, узнай они о наших беседах.

Дядюшка К. слыл человеком словоохотливым, но в этом деле он упорно держал рот на замке, и мне не за что было зацепиться, чтобы выведать подробности. Вскоре школьные будни, где нас изо дня в день пичкали сухими правилами физики и математики, вытеснили из моей головы и имя О-Фуми, и все это туманное происшествие. Так миновало около двух лет. Помню, стоял конец ноября. Когда я возвращался из школы, небо разродилось холодным, пронзительным дождем, который к сумеркам зарядил уже в полную силу. Тетушка К. еще с утра отправилась в театр Синтомидза, куда ее позвали соседи.

Накануне дядюшка К. приказал мне:

— Загляни ко мне завтра вечером. Я буду дома один.

Я сдержал обещание и, наскоро поужинав, отправился к нему. В ту пору город еще хранил в себе нетронутые осколки старых самурайских усадеб, оставшихся в наследство от Эдо; даже в ясный полдень эти строения ложились на улицы сумрачной тенью, а уж в дождливые сумерки всё вокруг погружалось в невыразимое уныние. Дядюшка К. обитал за воротами бывшего даймёского поместья; вероятно, прежде там располагалось жилище какого-нибудь старшего управляющего или доверенного лица. Это был отдельный домик с крошечным садом, скрытым за грубой бамбуковой изгородью.

Дядя уже вернулся со службы, отужинал и успел смыть дорожную пыль в бане. Мы сидели вдвоем подле лампы и больше часа вели неспешную беседу о всякой всячине. Снаружи дождь гулко шлепал по широким листьям фатсии и барабанил в ставни, отчего мрак за окном казался еще гуще и беспросветнее. Когда стенные часы пробили семь раз, дядя вдруг умолк и прислушался к шуму воды.