Дух Офуми - Окамото Кидо Страница 3

Ни мольбы, ни гневная брань не возымели действия. Тогда Мацумура невольно задумался. Мир полон соблазнов и падений. В доме Обаты служили молодые вассалы; да и в соседних усадьбах хватало вторых и третьих сыновей, праздных и дерзких. Сестра его еще молода – неужто она совершила роковую ошибку, оступилась и теперь пытается бежать, пока позор не накрыл её с головой? При этой мысли расспросы брата стали еще суровее. Он объявил, что если она не откроет правду немедленно, ему останется лишь одно: силой отвезти ее назад к Обате и заставить говорить в присутствии мужа. С этими словами он уже схватил ее за ворот платья, готовый исполнить угрозу.

Гнев его был столь страшен, что О-Мити окончательно пала духом. Залившись слезами, она взмолилась о прощении и прошептала:

— Хорошо… я скажу всё.

И когда, прерываясь от рыданий, она поведала брату о случившемся, изумление его превзошло всякие границы.

Случилось это семь дней назад, в ту самую ночь, когда в домах убрали кукол после праздника девочек. У изголовья О-Мити возник призрак молодой женщины с распущенными волосами и лицом, лишенным красок жизни. Она была пропитана влагой с головы до пят, точно лишь миг назад вышла из речных глубин. По манерам своим она походила на служанку из знатного дома: она смиренно опустилась на татами, положила руки перед собой и отвесила глубокий поклон. Она не произнесла ни единого слова, не сделала ничего, что могло бы напугать явной угрозой. Она просто сидела у изголовья – неподвижная, покорная и безмолвная, – но именно в этом безмолвии таился невыносимый, леденящий ужас. О-Мити в беспамятстве вцепилась в край одеяла, и в тот же миг страшное видение рассеялось.

Но в ту же секунду пробудилась и маленькая О-Хару, спавшая рядом. Малышка зашлась в таком крике, словно ее коснулось пламя, и сквозь слезы запричитала:

— Фуми пришла! Фуми пришла!

Стало быть, мокрая женщина явилась и ребенку. Имя «Фуми», сорвавшееся с губ девочки, вероятно, и принадлежало незваной гостье.

О-Мити провела остаток ночи в трепете. Дочь самурая и жена воина, она стыдилась подобных призрачных видений и потому поначалу скрыла всё от мужа. Однако на следующую ночь мокрая женщина вновь замерла у ее изголовья. И на третью ночь – тоже. И всякий раз малютка О-Хару вскрикивала: «Фуми пришла!». Измученная бессонницей и неизбывной тревогой, О-Мити больше не могла таиться и открылась мужу. Но Обата лишь поднял её на смех, не придав словам супруги значения. Между тем призрак и не думал исчезать: женщина неизменно являлась к постели О-Мити. Что бы та ни говорила, муж оставался глух. В конце концов, он и вовсе разгневался, заявив, что подобное малодушие недостойно его жены.

— Пусть он трижды самурай, – воскликнула О-Мити, – но разве может человек безучастно взирать на муки собственной жены!

Обида на холодность мужа поселилась в ее сердце. Она была убеждена: если это не прекратится, неведомый дух рано или поздно сведет ее в могилу. Теперь ей виделось лишь одно спасение: забрать дочь и бежать из этого проклятого дома, пока рассудок окончательно не покинул её.

— Вот почему я не могу больше там оставаться. Умоляю, поймите меня.

Пока она говорила, по ее телу то и дело пробегала судорожная дрожь; она прерывисто дышала, словно вновь переживала тот липкий ужас. В ее полных отчаяния глазах не было и тени лжи, и Мацумура невольно погрузился в раздумья.