Одержимые - Витольд Гомбрович Страница 102

А Малиняк и в самом деле был безжалостен к этой стареющей светской львице. Мстил ли он ей, подозревая, что ди Мильди жаждет его смерти и рассчитывает получить наследство? Или был влюблен – и мстил поэтому? А может, просто хотел наполнить оставшиеся ему месяцы азартом и стравливал этих двух женщин, одна из которых расцветала, а другая – готовилась отцветать? Мало того, что под предлогом заботы он заставлял племянницу придерживаться диеты и ходить полуголодной, выдавая ей скудные суммы лишь на самое необходимое, так он еще и постоянно изобретал тысячи способов ей досадить.

Маркиза, подавляя ярость, покорялась капризам богатого дядюшки. Для надменной соблазнительницы, королевы светских салонов и спальных вагонов в международных экспрессах это было мучительно. Она понимала, что Малиняк забавляется Майей, что ему нравится злить племянницу, но надеялась, что старику вот-вот надоест очередная новая игрушка. Надо просто перетерпеть!

Особенно невыносимым было то, что при всей своей экстравагантности Малиняк внезапно отнесся к Майе с уважением. Девушка и сама не понимала, почему миллионер порой делался с ней по-холопски смирен. Эти внезапные перемены были совершенно необъяснимы. Но однажды тайна раскрылась.

— Вы, должно быть, из помещичьей семьи, – сказал Малиняк. – В усадьбе выросли, верно?

— Угадали.

— Родители обанкротились?

— Именно так.

— Жаль, – сказал он. – Богатые были?

— Около ста воло́к[3] земли.

— Фу ты ну ты! Недурно!

Майя улыбнулась, услыхав, с каким восхищением произносит это человек, чье состояние исчисляется миллионами. Малиняк поймал ее улыбку.

— Вы смеетесь… Но то, что есть у меня, – это не состояние. Настоящее состояние – это усадьба с парком, выезд, лес, поля… Это совершенно другое. Я знаю, потому что сам в молодости жил в деревне. Я крестьянский сын, а отец мой служил у одних господ… у графа Остецкого из Плева.

— Остецкие нам родня.

С тех пор Малиняк стал относиться к ней с еще большим уважением – и одновременно еще больше ее тиранил. Майя отдавала себе отчет в том, насколько ужасна и чудовищно унизительна роль, которую она тут исполняет.

Быть игрушкой в руках Малиняка… Служить красной тряпкой для маркизы, позволять использовать для этого свою красоту и молодость. Принимать подарки. Иногда ей вспоминался Молович и хотелось сбежать. Но чаще Майя вспоминала Лещука – и тогда соглашалась на все, без возражений и сомнений. А маркиза, хоть и сама была не промах, поражалась цинизму девушки.

Майя же проводила все свободные часы в бесцельных прогулках по городу – высматривая, не мелькнет ли где знакомый силуэт, знакомый затылок, не окажется ли тот парень за углом тем самым…

Она уже знала, что Лещука не приняли в клуб. Но не знала его адреса. Справлялась в адресном бюро. Безрезультатно. Впрочем, можно было предвидеть, что он станет скрываться.

А может, его уже и не было в Варшаве?

Майя все больше тревожилась. Ее мучили кошмары, в которых она видела не только его, но и себя рядом с ним.

Единственное, что успокаивало девушку и придавало ей сил, – почти ежедневные встречи с Моловичем.

Молодой инженер ждал этих свиданий все более нетерпеливо. Майя сообщала ему о себе лишь самые скупые сведения. Молович знал, что она служит секретаршей у Малиняка, но ее личная жизнь оставалась для него загадкой.