Шепот в тишине. Мистические истории - Ирина Родионова,Дарья Бобылева,Татьяна Мастрюкова,Саша Степанова,Марика Макей,Надя Сова Страница 107

— Сын, ужинать!

Все те же фанфары оповестили об окончании игры. Он проверил результат из-под ладони.

Майнор. Насмешливый фонтанчик из золотых монет.

Вскочил, пнул кресло так, что оно откатилось к окну и уныло брякнулось о батарею. Упал перед столом на колени и поставил весь выигрыш.

— У-ужин!

И снова сыпались, сменяя друг друга, дельты, каппы и омеги. Алгоритм последовательно и неумолимо превращал понятные бумажки, совсем недавно полученные из рук женщины на кладбище, в ничто.

— Ну ты где? Я зову тебя, зову…

Егор погасил монитор. Сквозь влажные ресницы посмотрел на растянутый мамин костюм, полотенце в ее руках, тапки-лапы, которые она у него позаимствовала, потому что, в отличие от него, постоянно мерзла, – и внезапно понял.

2

— Иди на двор, поиграй с Гунькой!

Никакого Гуньки во дворе не оказалось. Ни под крыльцом, ни в огороде, ни в сарае, ни в страшном курятнике, где хранились дрова, а за поленницей растопырил обрубленные сучья корявый, с ободранной корой пень. Пень был весь черный от сырости и впитавшейся крови. Вогнанный углом, из него торчал топор.

Двор был плохо изученный, а потому интересный и без всякого Гуньки, хоть повсюду и воняло дымом. В конце длинной дорожки, ведущей от калитки к дому, стояла будка. Собака подняла морду, глянула без интереса и снова спрятала нос под лысеющим хвостом. В калитку то и дело заходили одетые в черное мужчины и женщины, старухи в платках и длинных юбках. Детей среди них не было. Шептались, крестились, скрывались в доме. Среди зеленеющих грядок валялся полусдутый мяч – пинать такой не получилось бы, так что пришлось оставить. Резиновые сапоги болтались на ногах и натирали пятку. С каждым шагом они издавали звук, похожий на всхлип. Со стороны леса к забору привалился брошенный коровник – бревенчатая сараюшка с провалившейся крышей и узенькими окнами. Вот только решетки на этих окнах были новые…

— Мальчик. Мальчик!

Белые пальцы хватаются за прутья. Ногти грязные и кровоточат.

— Не бойся, я тебя в щелочку вижу. Выпусти меня! Денег дам, все дам. Рядом с тобой должен быть засов.

Засов, толстый и тоже новый, крепко лежит в железных скобах.

— Помоги мне. У меня отец знаешь какой богатый, он живет в Канаде. Много денег тебе даст. Сколько скажешь – столько и даст. Они тут все с ума посходили.

— Со духи праведных скончавшихся душу раба Твоего Игоря, Спасе, упокой… – донеслось из дома вместе со сладким ароматом ладана. Пора было бежать священника смотреть, да и Гуньки все равно нет.

– Мальчик! Постой, мальчик!..

Егор заворочался на мокрой подушке, стертую пятку отчаянно жгло под одеялом. Последние слова еще колыхались в голове, когда он открыл глаза, и постепенно таяли, пока не превратились в мутную взвесь, как и сам этот непонятный, будто выхваченный из чужой жизни сон.

На всякий случай Егор проверил телефон, но вчерашний проигрыш ему, к сожалению, не приснился. Судя по возне в прихожей, мама собиралась на работу: он не продрых до полудня, как обычно в каникулы, а подскочил в семь. Вот почему голова такая тяжелая.

— Мам.

Она дорисовывала перед зеркалом глаз. Пахло лаком для волос, яичницей и кофе.

— Ты чего так рано? Не заболел?

— Я когда-нибудь был в деревне?

— Не был ты в деревне никогда, с чего бы. Бабушка у нас всю жизнь прожила в городе, дачу не стали покупать, когда соседи продавали, – кому и на чем туда ездить? Я и сама деревни не видела.