Зов лисы - Валерий Горшков Страница 109

Снова что-то полилось и заплескалось. И тут плеск исказился, складываясь в звуки, а затем и слова. Судя по голосу отца на фоне, сам он этого не слышал — ответ духа запечатлелся только на записи.

— Боль не нужна никому, — клокотало нечто на записи. — Отдать придётся то, что её испускает: ядро души, но не мне — Туони. В твоём мире останется лишь её эхо — варьо. Ты получишь её при одном условии: она не покинет эту землю. Пока тень моего леса касается варьо, Калма её не увидит. А иначе Калма начнёт отравлять всё вокруг неё, как этот рако, пока мои Метсэнвяки не найдут и не вернут её.

Щелчок остановки записи отделил ответ духа от слов отца.

— Да, я понимаю, просто боль не подойдёт, бери душу — ту её часть, что болит, — соглашался отец. — Если оставшаяся варьо не будет мешать эфиру — забирай. Но если ты отдашь остальное Туони, то что возьмёшь себе? Какова будет моя плата?

Снова заплескалась вода. Звук растянулся и преобразовался в голос духа.

— Её варьо присоединится к моим хранителям порога после твоей смерти, — говорил дух. — Людская жизнь короче моего вздоха и проходит ещё незаметнее. О другой оплате не переживай, её в своё время возьмёт Калма. Веди её к чёрному сейду, если готов.

Очередной щелчок оповестил об остановке записи.

9

Идти решили рано утром. Проснуться пришлось, когда за окном ещё всё было черно. Отец много спал в течение дня и потому часто просыпался по ночам. Вот и в этот раз, заглянув в зал, Агата увидела его направленный в никуда отстранённый взгляд.

Она понятия не имела, как много времени потребуется на выполнение задуманного, как и не понимала, вернётся ли домой вообще. По этой причине на всякий случай отца она всё же решила покормить.

Его кресло Агата разместила у противоположной входу на кухню стороне стола. Не хотела совершать прежнюю ошибку и пострадать от возможных новых приступов агрессии.

На завтрак Агата запарила овсяную кашу с кусочком шоколада и раздавленным в пасту бананом. Ел отец, как всегда, инстинктивно: сунешь ложку — будет жевать, ну а нет — он и не вспомнит о голоде.

Получившаяся серо-коричневая масса сгустками отправлялась ему в рот. Каша налипала на губы, сползала по подбородку и капала на колени, но Агата не вытирала её. Она вообще не хотела его кормить, а делала это только из-за его беспомощности.

Глядя в пустое лицо исчезнувшего отца, который не просто предал её, а буквально уничтожил на духовном уровне, она надеялась увидеть хоть какой-то проблеск сознания, чтобы дать ему понять: она всё знает. Но просветление так и не наступало.

— Я тут вчера наткнулась на старую запись в твоём диктофоне, — начала она безучастным тоном. — На ней ты совершаешь сделку с духами.

Он открыл рот перед очередной ложкой. Щёки раздулись от каши, челюсть неохотно задвигалась, смыкая остатки зубов.

— Думала целую ночь о вашем диалоге, о словах деда Матвея, тиетяйя и маминых дневниках, и очень многое встало на места — почему я почти ничего не помню из детства, почему то, что помню, такое обрывочное и размытое, — продолжала Агата. — А самое главное — почему не испытываю глубоких и длительных эмоций. Просто потому, что твой инженерный гений видел во мне не дочь, а помеху, которую нужно не успокоить, а просто выключить…

Его взгляд скользнул к ней, но остался таким же безучастным. Теперь он жевал, уставившись по-животному не осознающими себя глазами на Агату.