Чу-zone. Костик сынок мэра - Виктор Стогнев Страница 121

— Да, готов, – серьёзно проговорил Виталий.

— Тогда вот, – Николай Александрович вынул из ящика стола несколько чистых листов и положил их перед Виталием, подал ему шариковую ручку и пояснил. – Пишите, кому вы продавали кокаин. Подробно опишите, как познакомились, что за человек, что вы о нём знаете и что думаете…

— Так я и сыну мэра Косте продавал, – счёл нужным уточнить Виталя.

— Вот о нём напишите особенно подробно, – сказал следователь. – Опишите все контакты, последнюю схватку в академии во всех деталях, – Николай Александрович уточнил с сочувствием. – Вас ведь не очень тянет в палату?

Виталик криво усмехнулся. Следователь с подъёмом сказал:

— А у меня сейчас служебное время, я пока немного вздремну. Пишите спокойно до вашего ужина, если что тут есть отдельный туалет.

Николай Александрович поставил на стол локоть, щеку положил на ладонь и прикрыл глаза. Виталик решил не огорчать этого хорошего человека и принялся писать аккуратным почерком. Начал сразу с Кости, потом переключился на его приятелей, его декана…

* * *

Виталик отнёсся к работе ответственно и увлёкся, даже не просился в туалет. Он писал, а Николай Александрович дремал, только не храпел. Сон на работе, вообще, самый здоровый, и виден немалый опыт следователя в этом деле.

Вдруг зазвучала популярная мелодия. Николай Александрович встрепенулся, вынул из внутреннего кармана телефон и нажал на экран. Песня пропала, а следователь сказал:

— Вот и конец рабочего дня. Дописывайте предложение и давайте листы сюда, завтра продолжите.

Виталий закончил и, передав листы следователю, сказал:

— Мне бы в туалет.

— Идите, – разрешил Николай Александрович, указав ладонью на покрашенную белой краской дверь.

За ней действительно обнаружился туалет, и Виталик с удовольствием сбросил конденсат в унитаз. Пока он писал, следователь вызвал конвой. Николай Александрович, разглядывая писанину Виталика, молвил:

— А у вас хороший почерк. Ну, до завтра.

— До свиданья, – сказал Виталя, и его повели обратно в палату.

Далее жизнь пошла по уже известной колее. Пусть намного приятнее она не стала, потеряв новизну, обстоятельства уже хотя бы не шокировали. В палате так же воняло, матерились санитарки и орали больные. Только на ужин дали жареную камбалу и макароны.

Большую часть ночи Витале удалось проспать, разбудили его лишь под утро вопли мужика с червями – твари, видимо, тоже проснулись и устроили себе ранний завтрак.

Угрозы физического насилия на него не действовали, он всех и каждого крыл матом и явно выпрашивал четвертования с предварительной варкой в масле. После рассвета пришли санитарки и добавили разнообразия.

Больные больше бессвязно орали, бабки матерились и делали свою всегдашнюю работу. Конвойные на всё бесстрастно смотрели и держали автоматы наготове.

Наконец, ходячих проводили на оправку, и вскоре пришёл доктор. Он тоже почти ничего нового не говорил, только увеличил клизмы пациентам, потерявшим память.

Доктор сказал, что у мужиков совесть наверняка есть, и его врачебный долг её обнаружить. Просто прячется очень глубоко, наверное, в жопах, так ей там станет неуютно и она проснётся.

Мужики кисло улыбнулись, а Саша назвал весёлого молодого человека фашистом.

— А вам ведь ещё не назначали промывание желудка! – воскликнул врач. – Что вы скажете, когда назначат?