Дикая охота короля Стаха - Владимир Короткевич Страница 13

— Хорошо. Я подчиняюсь желанию паненки.

Она не заметила иронической искры в моих глазах и даже порозовела на минутку, видимо, по той причине, что ее послушались.

…Весьма скромный ужин убрали со стола. Мы остались в креслах перед камином. Яновская оглянулась на черные окна, за которыми шумели и терлись о стекла огромные деревья, и промолвила:

— Пан Белорецкий еще не хочет спать?

Этот удивительный вечер так настроил меня, что спать мне расхотелось. И вот мы сидели рядом и смотрели в огонь.

— Скажите, – вдруг спросила она, – люди повсюду так живут, как у нас?

Я с удивлением взглянул на нее: неужели она никогда не оставляла этого дома? Она, как будто поняв, ответила:

— Я не была нигде, кроме этой равнины в лесах. Отец мой, он был лучший человек в мире, сам учил меня, он был очень образованный человек. Я, конечно, знаю, какие есть на свете страны, знаю, что не всюду растут наши ели, но скажите, всюду ли человеку так сиро и холодно жить на земле?

— Многим холодно жить на земле, пани. Виновны в этом люди, жаждущие власти, непосильной, невозможной для человека. Виноваты также и деньги, из-за которых люди хватают друг друга за глотку. Но мне кажется, что не повсюду так сиротливо, как тут. Там, за лесами, есть теплые луга, цветы, аисты на деревьях. Там также нищета и забитость, но там люди как-то ищут спасения от этого. Люди украшают хаты, женщины смеются, дети бегают. А тут всего этого мало.

— Я догадывалась, – продолжала она. – Этот мир влечет, но я не нужна нигде, кроме Болотных Ялин. Да и что я там буду делать, если там нужны деньги? Скажите, а такие вещи, как любовь, как дружба, там бывают хоть иногда? Или это только в книгах, которые есть в библиотеке отца?

Я опять ни на минуту не подумал, что это двусмысленная шутка, хоть мое положение было достаточно неловким: сидеть в ночной комнате и разговаривать с малознакомой паненкой о любви, да еще по ее инициативе.

— Там они иногда бывают.

— Вот и я говорю. Не может быть, чтобы люди лгали. Но тут ничего этого нет. Тут болото и мрак. Тут волки… волки с пылающими глазами. В такие ночи мне кажется, что нигде, нигде на земле нет солнца.

Мне стало страшно, когда я увидел сухой черный блеск ее глаз, и, чтобы перевести беседу на что-то другое, сказал:

— Неужто ваши отец и мать не любили друг друга?

Она загадочно улыбнулась:

— У нас не любят. Этот дом тянет из людей жизнь. И потом, кто вам сказал, что у меня была мать. Я ее не помню, ее не помнит никто в доме. Порой мне кажется, что я появилась на свет сама.

Несмотря на глубокую наивность этих слов, я понял, что это не известная сцена из «Декамерона» и тут нельзя смеяться, потому что это ужасающе. Передо мною сидела восемнадцатилетняя девушка и разговаривала со мною о том, что давно должна была прятать в сердце и что, однако, имело для нее не большую реальность, нежели ангелы на небеси.

— Вы ошибаетесь, пани, – буркнул я, – любовь все-таки дается нам, хоть изредка, на земле.

— Волки не могут любить. И как можно любить, если впереди смерть. Вот она, за окном.

Худенькая прозрачная ручка указала на черные пятна окон. И вновь забулькал голосок:

— Ваши лживые книги пишут, что это величайшая тайна, счастье и свет, что человек, когда она приходит, а другой не любит, убивает себя.