Одержимые - Витольд Гомбрович Страница 131

Он подозвал такси.

— Вы что-то… почувствовали?

— Это самый странный карандаш, с каким мне когда-либо приходилось иметь дело! – вполголоса ответил Хинч, внимательно глядя на девушку.

Майе стало не по себе. Уже столько времени вокруг нее происходят такие поразительные и страшные вещи… А вдруг этот Хинч все-таки шарлатан или, зная, что она замешана в деле Малиняка, хочет таким образом что-то выведать?

Тем временем ясновидящий, усевшись в кресло у письменного стола и держа карандаш в руке, говорил:

— Я вижу его. Молодой парень, лет двадцати, русые волосы, светлая шляпа. Идет…

— Где?

— Сейчас. Не перебивайте, пожалуйста. Идет по шоссе, направление не вижу. Ага, километровый столб. Сто пятьдесят семь. Он на сто пятьдесят седьмом километре. Он устал, но…

— Что?

Хинч сосредоточился.

— Нет-нет! Он не идет, а пишет… Что-то пишет этим карандашом на стене. Стена белая, толстая. А теперь он идет по шоссе! Что это значит? Ему угрожает опасность.

— Опасность?

— Этот человек в опасности… большой. Нужно поскорее спасти его! Он хочет что-то сделать… И он то ли сумасшедший, то ли… Что-то вокруг него или в нем самом… Ага! Он снова что-то пишет на стене. Я не понимаю. И больше ничего не вижу.

Хинч выпустил из рук карандаш и посмотрел на Майю.

— Мы должны его спасти, – прошептал он. – Я ничего не понимаю. Я вижу одновременно двух человек – того, кто идет, и того, кто пишет. Такого со мной еще не случалось. Но обоим грозит ужасная опасность.

— Почему?

— Видите ли, точно я не могу сказать. Но мне еще никогда не приходилось иметь дело с предметом столь дурным, как этот карандаш. Это худшая вещь, какую я когда-либо держал в руках. А ведь она принадлежала этому человеку. И потом, когда я видел его на шоссе, я чувствовал, что в нем зарождается ярость. Может, это безумие? Но что самое странное, внешне человек кажется совершенно нормальным.

— Вы верите, что есть предметы злые и добрые? – спросила Майя, глядя на карандаш. Мысли ее путались.

— В этом мире еще много тайн, совершенно недоступных человеческому разуму, – ответил Хинч. – И я со своими… особенностями… способностями… постоянно сталкиваюсь с подобными загадками. Но чем больше встречается тайн, тем более очевидным и ясным становится одно: важен нравственный закон, то есть самые простые наказы совести. Мы многого не знаем, зато ощущаем сразу и наверняка, что хорошо, а что дурно. Может, мои слова вас удивят, но я – человек глубоко верующий.

Тон его изменился.

— Мы не можем бросить этого парня! С ним случится что-то плохое. Нужно немедленно его найти. Но как?

— Сто пятьдесят седьмой километр? – спросила Майя.

— Да. Я отчетливо видел столб.

Куда мог идти Лещук? Почему он пошел пешком, а не поехал на поезде? Что это за шоссе?

Может, Хинч ошибается, бредит?

Майя вспомнила, что дорога из Полыки соединяется с Люблинским шоссе на сто шестьдесят втором километре.

— Опишите, пожалуйста, что это был за пейзаж.

Все совпадало. Равнина, редкий лес, разливы.

— Кажется, я догадываюсь, где это может быть. Я знаю эти места.

Майя кратко объяснила ясновидящему местоположение Полыки. Хинч заглянул в железнодорожное расписание.

— Через два часа будет экспресс. Нельзя терять ни минуты. Соберите самое необходимое. Встретимся на вокзале.

— Вы едете со мной?