Когда молчат гетеры - Алексей Небоходов Страница 14

Неужели это нормально? Ведь их всегда осматривали не так. Девочка рядом с ней, с острыми лопатками, торчащими как недоразвитые крылья, уже сняла купальник, и Алина, глубоко вдохнув, последовала за ней. Ткань соскользнула с плеч, обнажая её тело — узкие бёдра, впалый живот с едва заметными мышцами, маленькую грудь с бледно-розовыми сосками, напрягшимися от холода.

Когда очередь дошла до трусиков, Алина на мгновение замерла, вспомнив строгий голос матери: «Никогда не позволяй никому…» — но страх перед Анной Павловной оказался сильнее. Они стояли в ряд — двенадцать обнаженных девичьих тел, похожих в своей хрупкости: выпирающие рёбра, длинные мускулистые ноги с узловатыми коленями, угловатые плечи. Некоторые гордо выпрямляли спины — как на сцене, другие сутулились, пытаясь прикрыть руками маленькую грудь или светлый треугольник между ног.

Мужчина в сером костюме оглядывал их без смущения — так ветеринар осматривает лошадей перед скачками. Взгляд останавливался на каждой, отмечая особенности сложения: длину ног, форму груди, линию плеч. Когда глаза незнакомца встретились с глазами Алины, она почувствовала, как внутри всё сжалось. В его взгляде читалось нечто большее, чем профессиональный интерес.

— Пройдитесь, — скомандовала Анна Павловна.

Девушки, обнажённые и уязвимые, начали двигаться по кругу. Алина шла, выпрямив спину, с поднятым подбородком — так учили держаться на сцене. Она чувствовала, как взгляд незнакомца следует за ней, оценивающий, расчётливый.

— Вот эта, — вдруг сказал он, указывая на Алину. — Хорошие данные. Как её фамилия?

— Морозова, — ответила Анна Павловна. — Да, очень перспективная ученица. Упорная.

— Я бы хотел поговорить с ней отдельно, — сказал мужчина. — О карьерных возможностях.

Директор училища согласно закивал:

— Конечно, товарищ Кривошеин. Это большая честь для нас.

Так Алина узнала, как его зовут.

Через три дня она сидела напротив Кривошеина в ресторане «Арагви» — месте, куда обычных людей не пускали. Тяжёлые бархатные портьеры, приглушённый свет, хрустальные бокалы, официанты, скользящие между столиками с почтительными полупоклонами. Девушка никогда не видела такой роскоши и не пробовала таких блюд.

— У тебя великолепные природные данные, — говорил Кривошеин, наполняя её бокал тёмно-красным вином. — Но одного таланта мало. Нужна поддержка. Я могу помочь тебе попасть в Большой. Подумай — в двадцать лет ты уже будешь танцевать сольные партии.

Алина слушала, затаив дыхание. Она не понимала, почему этот влиятельный человек выбрал именно её, но страстно хотела верить его словам.

— Я приглашаю тебя на творческий вечер на моей даче, — сказал Кривошеин. — Там будут люди, которые определяют будущее нашего балета. Они должны тебя увидеть.

Девушка согласилась, не задумываясь. В тот вечер она вернулась домой окрылённая, с букетом роз, которые преподнёс ей Кривошеин на прощание. Мать смотрела на цветы с тревогой, но не стала задавать вопросов.

Через неделю чёрная «Победа» с правительственными номерами остановилась у общежития балетной школы. Алина скользнула на заднее сиденье, где уже сидел Кривошеин, пахнущий дорогим одеколоном.

Дорога до Валентиновки заняла около часа. Девушка почти не смотрела в окно — её завораживали рассказы Кривошеина о балетных примах прошлого, о зарубежных гастролях, о спектаклях, которые он видел в Париже и Лондоне.