Осколок рая - Крейг Дэвидсон Страница 145

Хребет спускался в поросшую травой долину. Между деревьями забрезжил огонек. Они наткнулись на уединенную хижину – из трубы в крыше вился дым, свет очага пробивался в щели между бревнами. Дверь была занавешена шкурами.

Плечи Долгохода округлились, голова свесилась между ними. Пальцы на руках подергивались, словно в поисках чего-то бодрящего.

— Там кто-то есть? – раздался из хижины мужской голос. – Я вас слышу!

Изнутри послышался треск сучьев в очаге. Затем – отчетливый стук курков ружья.

— Я спрошу еще раз. А потом предположу, что вы враги. Кто там, черт возьми?

Наконец Долгоход открыл свою ужасную пасть, разрезающую череп пополам. В лунном свете Петти разглядела ее внутренности: мягкую мясистую плоть, как у беззубого младенца.

— Это твоя мама, Седрик Финнеган Янси! – прокричал Долгоход пронзительным женским голосом. – Неужели ты не выйдешь поприветствовать меня?

Тишина. Затем дрожащий голос:

— Это не ты, ма. Ты умерла, упокой Господь твою душу. Ты мертва уже восемь лет.

— И кто в этом виноват? – Губы Долгохода растянулись в едкой ухмылке. – Кто оставил свою больную мать? Кто бросил ее в тот самый момент, когда ей больше всего была нужна поддержка?

Когда мужчина наконец ответил, в его голосе прозвучало недоверие.

— Что за дьявол стоит у меня под дверью?

— Дьявол? – Долгоход рассмеялся. – Дьявол! Ха! Мой собственный сын, плоть от плоти моей… Выходи, мальчик. Извинись перед матерью. Грехов у тебя много, и мы оба это знаем. Блуд мы можем оставить в стороне, ибо какой человек не погряз в удовольствиях плоти? Но бросить собственную мать, которая обнимала тебя и целовала твои исцарапанные колени! Бросить ее умирать в одиночестве… Это, сын мой, непростительный грех.

— Меня послали во Вьетнам! – вскричал мужчина. – Мне не оставили выбора!

— Я умерла в муках, превосходящих все твои представления… – Слова Долгохода слились в жуткую мелодию. – Мое тело cгнило изнутри. Какой-то эскулап отрезал мне сиськи – те самые сиськи, к которым ты прижимался в младенчестве, которые ты сосал, кусал – да, именно что кусал, ты даже в детстве был жестоким. И куда же доктор дел мои размозженные сиськи? Собакам скормил, наверное. За меня некому было вступиться. Муж умер, неблагодарный сын сбежал. Я кричала, истекая кровью ночь за ночью. И всем было плевать. Никто не пришел мне на помощь.

— Пожалуйста… – Голос мужчины был задыхающимся, умоляющим. – Ма, пожалуйста…

— Даже мое влагалище сгнило, Седрик, – продолжил завывать Долгоход. – Все внутренности вылезли наружу. Все, что было во мне, выскользнуло из меня, как сопля с дверной ручки. Но это происходило медленно. Потребовались месяцы. Я часами лежала в собственном дерьме. Умерла одна, совсем одна.

Громкий БУМ!

В двери появилась рваная дыра, щепки разлетелись во все стороны. Свинцовая дробь просвистела возле уха Петти – так близко, что у нее затрепетали волосы.

Долгоход шагнул вперед. Он даже не коснулся двери, но та распахнулась, словно ее рванул мощный порыв ветра.

Тело монстра расширилось, вздыбив лохмотья плаща, а затем снова сжалось, чтобы пролезть в дверной проем. Он втащил Петти внутрь.

Хижину освещал керосиновый фонарь. В пузатой печке полыхал огонь. На стенах висели шкуры животных. Мужчина, скрывавшийся за дверью, оказался крупным и, как показалось Петти, с седеющей бородой. Он вставлял патроны в двуствольное ружье, когда вошел Долгоход.