Возвращение Гетер - Алексей Небоходов Страница 16

— Поэзия? — спросил он Никона Трофимовича. — Анна любила стихи?

— С детства, — коротко ответил тот. — Особенно Ахматову.

Беляев согласно кивнул, затем повернулся к Климову — тот ответил коротким жестом: найдено.

— Мы закончили, — сказал Беляев официально. — Спасибо за содействие. Представители бюро похорон свяжутся с вами для согласования деталей. Всё будет организовано на высшем уровне.

Они направились к выходу. Отец Анны стоял в дверном проёме и, не отводя глаз, спросил:

— Моя дочь действительно умерла от сердечной недостаточности?

Беляев приостановился. Выдержал взгляд старика и негромко ответил:

— Официальное заключение такое. Протокол вскрытия подписал главный патологоанатом. Сомнений нет.

Это был не ответ, и Никон Трофимович это понял. Но дальше копать — не здесь и не сейчас.

Отступил в сторону, пропуская гостей в прихожую. У входной двери Беляев, застёгивая плащ, произнёс:

— Анна Никоновна была ценным работником. Если вам что-либо понадобится — звоните в любое время.

Протянул карточку без эмблем и званий — только фамилия и номер телефона. Старик принял её без единого слова и коротко склонил голову.

Когда дверь захлопнулась, он ещё вслушивался в удаляющиеся шаги. Затем медленно вернулся в гостиную, тяжело опустился в кресло и уставился на портрет дочери. Сидел без движения — старый солдат, знающий, что иногда нужно просто переждать, чтобы собраться с силами.

Наконец он встал и подошёл к телефону. Позвонил в Историко-архивный институт, попросил найти Елену Добровольскую, студентку третьего курса, и передать:

— Срочно приезжай домой. Мама умерла.

Потом позвонил в спорткомплекс «Динамо», передал те же слова Олегу Добровольскому. Последним набрал Сергея Витальевича на работе:

— Приезжай домой. Анна умерла.

Повесив трубку, старик вернулся в кресло и снова обратился лицом к портрету. Его внимание скользнуло к книжной полке под фотографией. Там, между томами классиков марксизма-ленинизма, стоял потрёпанный сборник Ахматовой. Он знал: на странице 67 подчёркнуты строки, которые дочь так и не объяснила никому:

«А если когда-нибудь в этой стране

Воздвигнуть задумают памятник мне,

Согласье на это даю торжество,

Но только с условьем — не ставить его…»

Старик вздохнул. Дочь хранила тайну, в которую не посвятила даже отца. И теперь его долг — защитить внуков.

Он достал из внутреннего кармана пиджака потёртую записную книжку, перелистал до буквы «Т» и нашёл номер, который ни разу не набирал, — номер бывшего сослуживца, который мог знать больше остальных. Палец застыл над диском телефона. Позвонить — значит снова войти в мир, от которого Никон Трофимович старался оградить внуков; не позвонить — упустить шанс узнать правду.

За окном загудела машина. Скоро должны вернуться остальные. Старик закрыл записную книжку и спрятал обратно.

— Не сейчас, — прошептал он. — Сначала нужно позаботиться о живых. А потом… разберусь с тем, что случилось с мёртвыми.

В Историко-архивном институте было тихо — там царила та рабочая тишина, которая бывает только в старых учебных заведениях. Елена склонилась над пергаментом, разбирая полустёртые буквы четырнадцатого века. Всё остальное отступило — только древний документ, чернильные линии, тусклый свет настольной лампы.

— Смотри, вот здесь явно виден характерный завиток, — шепнула соседка по парте, Таня Липницкая, ткнув карандашом в нижний угол пергамента. — Это почерк новгородской школы.