Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров - Мария Токарева,Елена Михалёва,Саша Гран,Дария Эссес,Виолетта Орлова,Борис Хантаев,Александра Рау,Анна Щучкина,Евгения Липницкая,Ирина Итиль,Оксана Токарева,Ольга Дехнель,Рия Альв,Софья Соломонова,Эдди Кан,Юлия Страница 17

А жрица смерти еще долго смотрела на свой родник, пребывая в тяжелых мыслях, вспоминая прошлое.

Ее бледные губы бессильно двигались, пока она нашептывала знакомые мотивы:

О, тот, кто в лес идет, запомни:

Законы там у них свои.

Коль потерялся ты, погибель

Пришла твоя; ты с ней смирись.

Коль ты забрел, дары вкушая,

Покройся страшной чернотой;

И не ищи святую воду,

Ведь смерть пришла уж за тобой.

Кровь ее – бирюза

Рия Альв

«Хуже всего умирать весной», – так она думала, лежа на иссохшей земле и глядя в пылающее небо. И все же даже мертвая природа пустыни в хонсу[1], казалось, оживала. А она собиралась умереть, обессилев после бесконечного перехода по пескам. Кожа ее была сожжена, ноги стерты до крови. Не осталось сил даже чтобы перевернуться и не глядеть больше на выжигающее глаза солнце.

Смерть подступала, неотвратимая, как песчаная буря, как еженощный спуск Ра в Дуат[2]. И пустыня, огромная и древняя, словно Апоп[3], проглотила ее жизнь, едва заметив.

Ей казалось, что она почти дошла до города. Она не знала, помогли бы ей там. Она не знала, куда шла на самом деле. Не знала откуда. Не знала зачем. Не помнила даже своего имени. Но она шла сквозь пустыню, пока не упала, когда солнце пронзило ее одним из своих лучей. Она останется здесь. Ветра обглодают ее кости. Пески укроют то немногое, что от нее останется.

Смерть подступала, нависла над ней черной тенью. Странница вгляделась смерти в лицо, та посмотрела в ответ золотом глаз с тонким вертикальным зрачком.

— Верни меня в долину тростника, – попросила Странница у Смерти, – верни меня домой.

Смерть кивнула ей. И не было никого прекраснее ее Смерти. И золотой диск солнца покоился на голове ее между острых ушей.

* * *

— Яхмос! Ты там умерла, что ли?! – раздался раскатистый женский голос.

Яхмос потянулась, разминая затекшую от долгого сна спину, и сладко зевнула. Ей снилось что-то приятное, но она не смогла вспомнить что. Она потянулась еще разок. Погода для середины шему[4] выдалась на удивление приятная, солнце не успело еще раскалить землю, а ветра не сбивали с ног, раня лицо песком.

Яхмос потерла глаза, думая, не понежиться ли ей на мешках со льном еще немного.

Ткацкий челнок, прилетевший точно в затылок, нарушил ее планы. Яхмос ойкнула и скривилась. Потерев голову, взъерошив коротко стриженные белоснежные волосы, Яхмос бросила недовольный взгляд в окно, из которого в нее бросили челнок.

Пусть Мэат часто говорила, что уже на полпути к Дуату, бросок у нее что надо.

— Тебе Себек[5] ноги и руки поотгрызал? – недовольно спросили из дома.

Яхмос потянулась еще раз, с показательной внимательностью оглядела себя от ладоней до плеч и от стоп до бедер. Отметила, что с начала перета[6], кажется, еще немного выросла, хотя и так была выше большинства местных женщин.

— Вроде бы нет! – бодро крикнула она в ответ.

— Тогда почему ты, дрянная девка, валяешься на этих мешках, если они давно уже должны быть перетащены в мастерскую?! – Мэат наконец сама показалась в окне.

Седеющие брови нахмурены, лоб пошел морщинами, чуть сгорбленная от долгой работы за ткацким станком фигура, а сама угрожающе стоит, уперев руки в бока. Пусть Яхмос иногда называла ее старухой – в ответ на «дрянную девку», – Мэат была весьма крепкой для своих почтенных лет. Сколько же ей? Яхмос склонялась к тому, что она застала еще древних чудовищ, ходивших по земле. Сейчас пустыня пересыпала песком их кости, а Мэат жила. Поэтому Яхмос предпочитала ее не злить и покорно взвалила два мешка на плечи. Это были последние, что у них остались с прошлого шему, сейчас они надеялись на новый обильный урожай.