Одержимые - Витольд Гомбрович Страница 21

Но над всем этим царила одна великолепная очевидность – она никому ничего не сказала! Все сохранила в тайне! Более того, сама предложила ему играть сет, как будто ничего не произошло!

Лещук заметил ее усталость, бледность после бессонной ночи, рассеянность в игре – и мечтал о минуте, когда окажется с Майей наедине. Его нетерпение росло с каждым мгновением, и он пропустил несколько самых что ни на есть легких мячей.

У Майи же мяч шесть раз ушел в аут или попал в сетку. Наконец девушка покинула корт.

Лещук догнал ее в тот самый момент, когда деревья закрыли их и от мальчиков, которые собирали мячи, и от дома.

— Постойте! – крикнул он.

Майя обернулась.

— Мы… мы будем играть после обеда?

— Нет.

— У вас другие дела? – задал он совершенно идиотский вопрос. Лещук не знал, как с ней разговаривать, как вернуться к тому, что произошло вчера в шкафу.

Майя взглянула на него удивленно:

— Нет.

Ее равнодушие было настолько естественным, что Лещук почти усомнился – не приснилось ли ему вчерашнее. Он схватил ее за руку, но Майя воскликнула:

— Вы что, с ума сошли?! – И изо всех сил ударила его ракеткой.

К счастью, он успел отпрянуть и удар пришелся по левому плечу. Панна Охоловская ушла.

Что это было? Значит, она считает, что между ними ничего… Так вот как она это восприняла!

Парень потер ушибленное плечо и углубился в парк.

Никогда в жизни он не был более несчастлив. Все смешанные чувства, которые он испытывал к ней ночью, превратились в ненависть и ярость. Он подошел к дереву и начал ломать ветки, одну за другой…

Тем временем Майя в своей комнате положила ракетки на кровать, села и устремила пустой взгляд на стену.

— Наглец, – прошептала она. – Что он себе позволяет, этот… вор?

Вор!

У нее не было сомнений – Лещук хотел украсть деньги из шкафа. Совершить обычную кражу и скрыться с добычей. Да-да, он – заурядный воришка!

Майю изумляло, что внезапное открытие истинной натуры Лещука – плебейство, пошлость, грубость его поступка – могли так потрясти ее. Он стал ей настолько отвратителен, что пришлось пересилить себя, чтобы находиться с ним на корте.

Все в девушке содрогалось при мысли о нем. Возможно, именно это злополучное сходство между ними и делало его жалкую, пошлую бесчестность столь личной – Майя ощущала ее буквально кожей!

Когда они только познакомились, он не показался ей ни нечестным, ни вульгарным, ни расчетливым. Она думала, что тренер – парень хоть и простой, но порядочный. А теперь…

— Что он вообразил? Что?! Что я?..

Нечто подобное должно было случиться; минута слабости, которой она вчера, сама не зная как и почему, поддалась, должна была вскружить ему голову, распалить его, разнуздать и сделать фамильярным… В этом Майя была уверена.

Уверена потому… ну, потому что на его месте она и сама дала бы себе волю. Но девушка не допускала мысли, что он осмелится так нагло…

«Что ж, получил по заслугам, – с удовольствием подумала она. – Теперь будет знать».

Самое ужасное было то, что сегодня они оба имели бледный, невыспавшийся вид – и снова оказались удивительно схожи, теперь уже по причине одних и тех же переживаний.

Заметили ли постояльцы эту объединявшую их бледность? Связали ли одну усталость с другой?

«Надо сказать, чтобы он уехал, – думала она. – Надо дать маме понять, что он держался со мной неподобающе, а уж мама найдет способ быстро от него избавиться – тактично и учтиво. Да, одно мое слово – и уже сегодня его здесь не будет. Так и следует поступить! Мама не станет меня расспрашивать».