DARKER. Твари и хвори - Майк Гелприн,Михаил Парфенов,Александр Матюхин,Максим Кабир,Дмитрий Костюкевич,Александр Сордо,Дмитрий Лопухов,Алексей Гибер,Мирон Высота,Герман Шендеров,Алексей Искров,Олег Савощик,Оскар Мацерат,Олег Ушаков,Борис Крамар,Марк Антон Страница 22

Тварь полоснула мне по предплечью лапой, как ножовкой, – вспыхнула боль, я перехватил фонарик левой и с размаху вбил прямо в жвала. Таракан пошатнулся. Я ударил еще раз – хрустнуло громче. Серия злостных ударов – и на смену хрусту пришло влажное чавканье.

Скользнула мысль, что чавканье я услышу, когда Алечка будет благодарить меня за спасение…

Воодушевленный, я обернулся – и застыл.

Алечка сидела в углу лестничной клетки с запрокинутой головой и сучила ногами. Над ней взгромоздился третий таракан, и из его клоаки в рот Алечки тянулась белесая трубка, по которой проскальзывали ей в глотку… яйца?

Я видел, как сокращается ее распухшая шея, как вздуваются на ней вены, как наждачно-мохнатая лапа скребет ту белую полоску кожи над гольфиками и трепыхается задравшаяся юбка, но думал не о голубых трусах и не о чавканье, а…

Я не успел.

Таракан вспрыгнул на стену и засеменил на четвертый этаж, скрывшись из виду за долю секунды до того, как я подбежал.

Алечка, моя светлоглазая эльфийка, кашляла и багровела, до крови скребя ногтями распухшую шею.

Рядом пролетела тараканья голова – и около меня сел Лёха. Мы подхватили трясущуюся Алечку, она содрогалась и закатывала глаза с багровой сеточкой сосудов. От апельсинового макияжа остались лишь грязно-рыжие пятна, а с посиневших губ срывалось хриплое:

— У м-меня… внутри… горит…

— В подвал, – сипло уронил Лёха. – К хирургу.

Хирург

Мишка уснул. А еще говорят, дворники бухают много. Ничё, мы щас водочки стаканчик хряпс – и живем-поживаем, да-да.

Ой, кого нелегкая принесла? Ага, девочка, два мальчика. М-м-м, инфицированная.

Сейчас мы тебя, красавка, на кушеточку; блузочку чик, лифчик тоже, ай да грудки – розовые, крепкие, как портвешок-массандра. М-м-м, куколка-принцесска.

А щас мы водочки хряпс – и приступим, да; а тебе пока тряпочку подышать, спи-засыпай.

Кавалеры ейные у входа курят, ботинками шаркают – ничё, у Мишки вечно накурено, хуже не будет…

Ага, скальпелем вжик, щипчики-зажимчики ляп-ляп, вот он, весь ливер девочки-красоточки, трепещет, как на ладошке, – липкий, тепленький, ненаглядный, аж поцеловал его, сладенький какой.

Ну портвешок-массандра, честно-слово!

Угум, желудочек надрежем, а вот и яйки таракашкины, прям гроздочкой, как виноградик. А я их под водочку – хряпс! И лопаются во рту, как пузырьки, все подчищу, все доем, теплое и сладкое все из этой девочки.

Стежок-стежок – а кожа нежная, тонкая, не шитье, а песня! Ну, готово. Зову кавалеров. Один постарше, второго впервые вижу.

— Месяц, – говорю, – без физнагрузок и на ночь стакан водки. А то будет через год посудные губки жрать.

У младшенького глаза на лоб, ой, смешной такой. Старший кивает:

— Передадим.

— Оплата, – говорю, – на месте. Кого отдаете?

И скальпелем то в одного, то в другого целюсь, жду.

Младшенький глазами забегал – не сказали ему, значит. Соображает теперь, как быть.

А старший топчет бычок и говорит:

— Ага. Сосунка забирай.

Ну я и забрал. Вспорол младшему скальпелем горло, кровушку хлебаю, трахею грызу – а она жестковата у него, у девочки ихней помягче была б да послаще, но ничё, я щас водочки хряпс – и нормально пойдет.

А тот, старший, девчонку на руки берет да несет на выход. Ну, дело молодое-красивое – скажет, что малого комендант пожрал или карлики утащили. А она ему потом столько благодарностей начавкает, ой, хорошо как, право-слово!