Зловещие маски Корсакова - Игорь Евдокимов Страница 23

– Черт-те что! – наконец выдыхает Коростылев. Он порывисто встает с места (жалобно скрипят по паркету ножки отодвигаемого стула) и направляется к выходу из кабинета. Сначала – убрать в шкаф оружие, чтобы не перепугать домашних. Потом – в спальню. Услышать ровное спокойное дыхание жены. Забраться в постель. Почувствовать ее тепло рядом. Спокойно уснуть.

Он уже у дверей, когда кабинет освещается ослепительно-яркой вспышкой за окном.

Владимир пришел в себя. Он почти ожидал, что загадочное свечение сейчас же вновь наполнит комнату, но, за исключением огромной луны, ночь за окном была все так же темна.

— Нет, Вильям Янович, это явно не водоросли, – пробормотал Корсаков себе под нос и отправился спать.

* * *

Поначалу он даже не понял, что его разбудило. В лучах льющегося из окна лунного света кружили пылинки. Когда Владимир приподнялся, опершись на локоть, едва слышно скрипнула кровать.

Что-то не так. Волосы на затылке и шее едва не встали дыбом от животного предчувствия надвигающейся беды.

Корсакову пришлось выбраться из постели и остановиться посреди комнаты, чтобы понять, отчего ему так муторно. Дом вибрировал от низкого гула. Поначалу он казался едва различимым, но стоило его услышать, как он заполнял голову своим гудением. От него путались мысли и двоилось в глазах.

Корсаков быстро оделся и вышел на крыльцо флигеля. На смену вечернему ветерку пришел полный штиль. Еловый лес вокруг, при иных обстоятельствах шелестевший пышными ветвями, стоял тих и недвижим. Молчали сверчки. Птицы. Даже его шаги не издавали ни единого звука. Владимира посетила жутковатая мысль, что весь мир сейчас застыл, словно древнее насекомое в плену янтаря. Если бы не постоянный гул, он подумал бы, что оглох. Владимир тряхнул головой, отгоняя морок, и направился в главный дом.

Внутри, за исключением нарастающего гудения, усадьба оставалась такой же тихой и пустой. Похоже, Корсаков единственный проснулся в столь поздний час. Теперь он беспокойно бродил по безлюдным коридорам, пока перед ним не возникла дверь в кабинет.

Сквозь окна, опоясывающие овальную комнату, сочился свет. Владимир сразу понял, что лесник имел в виду, говоря про «не ангельский». От этого сияния бежали мурашки по коже, а сердце ёкало в груди, стремясь упасть куда-то вниз. Ни солнце, ни луна не могли светить так ярко, таким неестественным, не существующим в природе ярким тошнотворно-изумрудным светом. Казалось, он пульсирует в такт гудению, которое становилось все громче. От звука начинали зудеть сжатые зубы, дрожали окна, а на столе вибрировали забытые письменные принадлежности.

Завороженный, Корсаков сделал несколько шагов вперед и остановился вплотную к окну. Свет определенно шел из озера, сопровождаемый все тем же могучим гулом. От покоя темной глади не осталось и следа – она шла бурными волнами, будто кипела. Но страшнее всего было то, что таилось под водой. Оно ворочалось, шевелилось, сжимаясь и разжимаясь кольцами, словно гигантская спираль. Гул становился все громче, ритмичнее, похожий на биение огромного страшного сердца. А потом воды расступились – и хозяин озера появился на поверхности во всем своем внушающем животный ужас величии. Циклопических размеров голова, по сравнению с которой даже Исаакиевский собор показался бы игрушкой. Огромные, чуждые, не человеческие и не звериные глаза. Крокодилья кожа, похожая на поверхность вулканической пустыни. И пасть, полная острых клыков. Но не это существо приковывало взгляд.