Хенкан. Последний эксперимент - Мария Дубинина,Сора Наумова Страница 23

После долгих гудков он улыбнулся и сказал:

— Мальчик уже передал мое приглашение?

В гостях у вишневых деревьев

Я пробыл ни много ни мало:

Двадцать счастливых дней.

(Мацуо Басё)

«Все еще не знаю, как правильно начать.

Наверное, у меня все хорошо.

Так хорошо, что иногда среди ночи

я открываю глаза, чтобы убедиться,

что не сплю. Но на самом деле это

лишь еще одна часть моего сна, и он все

продолжается. Этот водоворот тянет

меня ко дну. Я думаю о том, думаешь ли ты

обо мне, и это тоже часть водоворота,

в который превратилась моя жизнь».

(из неотправленных писем Генри Макалистера)

История первая,

в которой приносят дурные вести

Им предстояло покинуть остров сразу после рассвета.

Наверное, поэтому Сорате и пришла в голову эта странная мысль – встретить восход солнца на пустом диком пляже, вдвоем. Своеобразная дань их общему прошлому: печальному, трагическому, опасному – невероятно яркому прошлому. Возможно, отсюда, с этой отправной точки, начнется новое настоящее. По крайней мере, Сората хотел в это верить.

Конкретно здесь и сейчас он чувствовал себя счастливым.

— Ты собирался что-то сказать? – спросил Генри обескураживающе прямо. Он стоял, широко расставив ноги, надежный и крепкий, как скала, несмотря на то, что за три недели комы успел похудеть. Черты лица заострились, четче проступили линии скул и подбородка. Немного странно было видеть, что одежда, которую он ни в какую не желал менять на новую, самую малость висела на плечах. Но во всем остальном это был тот же Генри. Его Генри.

Сората опустился на колени и перевел взгляд на спокойную гладь океана. Прилив вот-вот должен был начаться, но пока вода не спешила лизать коричневато-желтый песок. Мир пребывал в полнейшей гармонии.

— Нет, с чего ты взял? – с опозданием ответил Сората и расслабленно улыбнулся. Легкий соленый ветерок бодрил, и запах моря оседал на волосах, уже заметно отросших. В обществе Сората убирал их в хвост, в особых случаях пользуясь невидимками, чтобы короткие пряди не выпадали из прически. Но чаще предпочитал распускать, наслаждаясь все прибывающей тяжестью, по которой, похоже, успел соскучиться.

Генри опустил голову, находя его взглядом.

— Ты весь день мотался по этажам, как угорелый, даже ночью ни разу не порывался пошататься по пустым коридорам, – Генри, как всегда, был внимателен, но несколько прямолинеен. – А тут с утра пораньше тащишь меня на пляж. Ну не купаться же. Март на дворе.

Возможно, со стороны поведение Сораты и казалось Генри странным, но именно перед ним он мог вести себя нелогично. Ведь Генри его все равно поймет, рано или поздно.

— Необычно теплый март. Но купание отложим до более удачного времени, – рассудил Сората, скрывая улыбку. – Я просто подумал, что встретить тут рассвет очень символично. Ты так не думаешь? Меньше, чем через месяц приют откроется, и у нас станет гораздо меньше времени наслаждаться видами.

Генри пожал плечами, неуверенно переступил с ноги на ногу, сбивая в кучу песок, и все-таки сел. Японская манера ему не давалась, тело быстро затекало, поэтому он сел по-турецки, наклонившись вперед и уперев локти в бедра.

— Ты так говоришь, как будто через пятнадцать минут жизнь закончится.

Сората поднял голову, любуясь медленно меняющимся цветом неба и моря.