Осколок рая - Крейг Дэвидсон Страница 237

— Мне так жаль, – прошептал он ей на ухо. – Я не этого хотел.

Но пути назад уже не было. Его желание привело ее в эту постель, и исправить уже ничего было нельзя.

Он думал об этом. Отправиться к Черной скале и попросить это существо освободить Эллен? Но Мике нужно было заботиться о дочери, к тому же он чувствовал, что исполнение желаний так не работает. Он должен был ждать. Страдать, как, несомненно, страдали Эбенезер и Минерва. Страдание было частью сделки. Возможно, самой важной ее частью.

Так они и жили там – мужчина, его дочь и женщина, которую они оба любили. Жили на грани какой-то еще большей катастрофы, которая пока не наступила. Но Мика понимал, что однажды прошлое вновь утянет его за собой.

А потом, в одинокую ночь, когда звезды сияли особенно ярко, пришел приспешник черной твари и забрал его дочь.

И тогда все началось сначала, потому что такие вещи никогда по-настоящему не заканчиваются, не так ли? Колесо вращалось и вращалось. Ты ехал вперед, и путешествие меняло тебя, но никак не колесо. То все крутилось и крутилось, пока не придет время сделать последний оборот.

3

Огонь – великий очиститель.

Лес возродился. Пламя угасло, и пепел породил новую жизнь. Вскоре сквозь слой погасших углей пробились зеленые ростки.

Побеги превратились в деревья и кустарники. Лес жил, как и прежде: поднимался по склонам холмов и заполнял долины яркой хлорофилловой зеленью. Длинные аллеи подлеска отбрасывали такие густые тени, что даже в самые теплые летние дни там было прохладно. Полевые цветы яркими каплями краски были разбросаны по холмам между раскидистыми ветвями дубов и тополей; наперстянки и папоротник-орляк сияли на солнце. Стенами встали густые заросли и влажный упругий подлесок; ежевика, крушина и спутанные ветви ядовитого дуба в изобилии покрывали землю, сырую и исходящую испарениями.

Животные вернулись. Сначала лес наполнился насекомыми: муравьи суетились, жуки сновали туда-сюда. Затем послышались щебетание птиц и писк грызунов. Вскоре вернулись и хищники, для которых те служили пищей: лисы, опоссумы, рыси и волки. Все росло, распространялось и снова становилось единым целым. Жизнь продолжалась, как и всегда.

Черная скала тоже была там. Она всегда там была.

Ни одно живое существо не приближалось к ее отвесным стенам. Животные и даже насекомые держались подальше – что-то их отпугивало. На скале и даже рядом с ней ничего не росло. В самый глухой час ночи иногда можно было услышать звук, исходящий от нее: протяжный вздох. Был ли он полон удовлетворения или невыразимой боли? Невозможно сказать.

Черная скала стояла сама по себе, мрачная и неумолимая.

Она ждала, как и всегда.

Ждала нового оборота колеса.

Часть восьмая

Возвращение

1980

1

Твой папа в долгу перед моим папой.

Долгоход двинулся дальше. Петти беспомощно последовала за ним, держа его за руку. «Лес сладок, темен и глубок»,[27] – вспомнила она строчку из стихотворения, которое читала ей мама много лет назад – еще до того, как погрузилась в глубокий сон. Деревья поскрипывали на легком ветерке, который трепал подол ночной рубашки. Петти не чувствовала холода и не хотела ни есть, ни пить, хотя шла уже очень, очень долго. Тут и там ветви расступались, открывая небо, усыпанное яркими звездами.

Твой папа в долгу перед моим папой…