Землеедка - Долорес Рейес Страница 24

— Сделаешь работу, и мы тут поедим. Спешить некуда, – Эсекиель тоже улыбался.

Он тронулся с места, и мне перестало казаться, будто у меня болит голова и промокли ноги.

16

Дом Марии выглядел очень симпатичным. Во всяком случае, намного симпатичнее, чем мой. Я не знала, где мы находимся, а спрашивать не хотелось. Эсекиель и его тетя смотрели на меня, словно ожидая каких-то слов, а я, не зная, что сказать, высунулась в окошко и обозревала окрестности, землю.

Тетя Эсекиеля рассказала, что ее дочка любила пить мате на воздухе и попутно читать конспекты из своей школы медсестер. Она чуть не расплакалась. Я велела Эсекиелю оставаться с тетей и вышла из дома. Дверь была открыта, нужно было лишь толкнуть раму с москитной сеткой – она показалась мне невероятно тяжелой.

Двор оказался меньше моего, но был очень ухоженным. Подстриженная трава, ни единого сорняка, маленькие растения в горшках и вазонах, едва доходивших мне до колен. Я повернулась к дому в поисках чего-то, чего сама не понимала.

Москитная сетка открылась, а потом опять закрылась. И тут же я увидела, как подходят Эсекиель с его тетей.

— Пойдем, покажу кое-что, – сказала тетя. И потом добавила: – Вот здесь. Здесь любила сидеть моя дочка, когда пила мате и готовилась к занятиям.

Она указала на участок земли, похожий на остальной двор, только здесь лежало срубленное дерево и трава вокруг была чуть длиннее. Я пошевелила ствол, и из-под него бодро выползла пара мокриц и сороконожка. Ствол перевернулся мокрой стороной вверх, на солнышко. С этого бока на дереве тоже обнаружились живые букашки, но они застыли неподвижно, будто ошалев от неожиданно яркого света.

А под стволом, свободная от травы, лежала земля.

Я попросила хозяев оставить меня одну и подождала, когда они уйдут. Никогда в жизни больше не позволю никому смотреть, как я ем землю. Я не двинулась с места, пока не услышала, как хлопнула москитная сетка. Теперь я могла спокойно снять кроссовки, усесться, провести рукой по земле, снова почувствовать ее ногами. На какой-то миг опять объединиться с ней. Глаза я не закрывала, но стала представлять себе фотографию Марии, показанную Эсекиелем. Красивая была девушка, черноволосая. И улыбка чудесная. Я подумала о ее пациентах – наверняка, они радовались, что до них дотрагивается такая красавица!

Сперва земля всегда холодная, но в руке и потом во рту согревается. Я взяла немного и поднесла к губам. Проглотила. Прикрыла глаза, ощущая, как земля теплеет и начинает жечь изнутри, и съела еще немного. Земля была ядом, необходимым для контакта с телом Марии, а я обязательно должна до него добраться.

Я улеглась на траву, не открывая глаз. Уже давно я знала, что из этого мрака рождаются образы. Мне хотелось увидеть их и забыть обо всем остальном, даже о том, что болит живот. Сначала была пустота, потом вспыхнул огонек – я смотрела на него так пристально, что он превратился в пару блестящих черных глаз. И мало-помалу, словно сотканное ночью, передо мной проявилось лицо Марии, ее плечи и волосы, выплывшие из сгустившейся тьмы – самой глубокой, какую мне доводилось видеть.

Только земля не окутывала ее тело. Это мне понравилось. Одетая в светлое платье, она казалась совсем юной. Она где-то лежала. И была жива.

Но что-то там напоминало тюрьму. Свет не проникал в то место, где находилась Мария. Она дышала, но со страхом. Ничто в ней не улыбалось. Платье, начинавшееся на плечах, ниже терялось в ворохе одеял, которые, казалось, силой удерживают ее на месте.