Осколок рая - Крейг Дэвидсон Страница 245

Руки преподобного – коричневые, жилистые, с загнутыми вперед когтями – заплясали в воздухе. Его ноги двигались так, словно он пытался взобраться по невидимой лестнице. Флешер начал раздирать свое изможденное тело. Его кожа рвалась слишком легко. Куски груди и рук отлетали клочьями, словно огромные струпья. Эймос кричал и смеялся, пока у него не перехватило дыхание; тогда он начал беспомощно давиться. Его руки поднялись к лицу, царапая щеки, нос и глаза; те сухо лопнули, как мешки со спорами, выпустив клочья высохших тканей.

— Папа! – провыл он, слепо подползая к существу, которое жило внутри него пятнадцать лет, питалось им, причиняло ему такие мучения, какие не должен испытывать ни один человек. – Пожалуйста, пожалуйста, не оставляй меня, папочка!

Он подполз к мокрому розовому детенышу, воя и брызгая слюной. Флейтист отошел от Петти и с быстрой, методичной легкостью наступил на череп Эймоса Флешера. Раздался тошнотворный хруст. Ноги преподобного, похожие на тростник, задрожали и вскоре перестали двигаться.

Мика ждал, затаив дыхание. Затем обошел извивающегося младенца и подошел к своей дочери. Флейтист опустился на колени, ощупывая остатки расколотой черепной коробки Флешера. Мозг преподобного был бледным и сухим, лишенным влаги, как дешевый крошащийся сыр.

Мика опустился на колени перед Петти и осмотрел ее, ища ушибы или царапины.

— Он тебя как-нибудь обижал?

Пэт покачала головой. Она выглядела одновременно и бодрой, и погруженной в дремотное оцепенение, как будто попала в ловушку очень яркого сна, от которого никак не могла очнуться.

— Ты в порядке?

— Ты здесь? – спросила она. – Ты правда здесь?

— Ты не спишь, милая. Я здесь.

— Мне страшно.

— Мне тоже. Ты даже представить себе не можешь, как страшно.

— Он сказал, что ты что-то задолжал его отцу. Что ты задолжал, папа?

«Все, Пэт. Все, что у меня есть».

— Я знаю, что вам нужно. – Мика повернулся к монстрам – отцу и обожающему его сыну. – Но ты должен отпустить их всех.

Флейтист присел на корточки рядом с младенцем. Некоторое время они безмолвно общались между собой.

— А что, если нам нужны… все? – спросил он наконец.

— Они тебе не нужны, – спокойно сказал Мика. – Никогда не были нужны.

Две твари посовещались еще. Флейтист усмехнулся.

— Да, – подтвердил он. – Нам хватит и одного из вас.

— И вы снимете проклятие. Отмените его.

— Проклятие? – Улыбка тронула уголки рта монстра. – Это нечестно по отношению к моему отцу. Разве он не дал тебе именно то, чего ты хотел?

Мика промолчал. Через некоторое время Флейтист кивнул.

— Как пожелаешь. Мой отец милосерден.

Мика повернулся к Эбенезеру и Минерве.

— Уводите ее. Быстро.

— Мика, нет! – сказала Минерва. – Что ты…

Мика отвернулся, не в силах смотреть на них. Он с самого начала знал, что все должно закончиться именно так. Единственный выход. Существо забрало бы или всех, или одного Мику. Но Мика должен был отдать себя добровольно. И он знал, что существо очень, очень сильно хочет его. Ибо он, несомненно, был единственным представителем своего вида, который когда-либо за всю бесконечно долгую и устрашающую жизнь этой твари смог ее напугать и причинить ей настоящую боль.

Мика повернулся и увидел искаженное болью лицо дочери. Он крепко обнял Пэт. Девочка стояла с прижатыми к бокам руками, слишком ошеломленная и напуганная, чтобы обнять его в ответ. Он почувствовал жар ее тела и учащенное биение сердца и попытался запечатлеть это в своем сознании: ее тепло, ее невинность, всю любовь, которая изливалась из него на дочь.