DARKER. Твари и хвори - Майк Гелприн,Михаил Парфенов,Александр Матюхин,Максим Кабир,Дмитрий Костюкевич,Александр Сордо,Дмитрий Лопухов,Алексей Гибер,Мирон Высота,Герман Шендеров,Алексей Искров,Олег Савощик,Оскар Мацерат,Олег Ушаков,Борис Крамар,Марк Антон Страница 3

Мама работала врачом, так что половину наших полок занимали медицинские книги. Я тайком их почитывал и потом находил у себя симптомы чудовищных болезней. Перед отъездом к бабушке я полистал брошюру «СПИД» и жутко испугался фотографии потрескавшихся желтых пяток больного.

И сейчас я все понял. Шептал, разглядывая свои ноги:

— Вот и конец. Бабкины носки занесли мне СПИД.

Я плакал всю ночь. Не спасал даже Гарри Гаррисон: буквы расплывались, а шутки Стальной Крысы казались несмешными.

Утром я решил провести остаток жизни на полную катушку. С балкона увидел, как запретный Мухомор пускает в лужах корабли, спустился и сказал:

— Я Санек. Пожми мне руку, если не ссыкло. Но знай, это смертельно.

Мухомор не испугался, а, наоборот, посмотрел на меня с интересом, пожал руку и спросил:

— Поможешь строить плотину?

К полудню на балкон вышла бабушка, увидела нас с Мухомором, копошащихся в грязи, и заорала:

— Сашка, живо домой!

Я криво усмехнулся: чего мне теперь, спидозному, ее угрозы. Потом сама же станет плакать над могилкой.

— Не пойдешь? – удивился Мухомор.

Я равнодушно пожал плечами.

Бабушка спустилась, схватила меня за воротник и поволокла домой:

— Сколько я говорила, не общайся с этим! Есть же Сережа! Такой хороший мальчик!

Хороший мальчик Сережа Сопля сидел на лавочке, болтал ногами в желтых гольфах, поедал козявки и махал мне рукой.

А потом на бабушку коршуном налетела тетя Зоя.

— Надька! – орала она. – Подбила меня на носки эти, дура! А они линяют. Я постирала сейчас – и все желтое! И простыня – будто мы обоссали все!

Они цапались на виду у всего двора. Потом Зоя повернулась к нам спиной и закричала своему сопливому Сереже:

— Никогда с этим Сашкой не общайся!

— Велика потеря! – заорала в ответ бабушка. – Весь город знает, что твой жаб душит! Дружи тогда, Сашунь, с вот этим! – Она ткнула пальцем в Мухомора.

— Ой, нашла тоже сельскохозяйственного зверя. Жабы! Вот и пусть тогда твой с колдунами якшается. Шоб они вас всех прокляли!

— Ба, а почему тетя Зоя сказала «с колдунами»? – спросил я вечером у бабушки, когда мы с помощью мыла и пемзы лечили меня от пяточного СПИДа.

— Потому что дура. Сын за отца не ответчик, – ответила бабушка. А потом добавила: – Папка у твоего Мухомора шаманит. Экстрасенс он.

— Он воду заряжает? Как Чумак? – спросил я.

— Как мудак, – ответила бабушка.

Каждый день мы с Мухомором гуляли от рассвета и до заката. Охотились на шершней с выломанными из рыночных прилавков досками наперевес; лазили на водонапорную башню, играли в «ножички» и гоняли на великах. А когда уставали от приключений, я пересказывал ему любимые книжки.

И было нам весело и хорошо. Хотя, по правде, порой я замечал, что Мухомор какой-то дерганый. Иногда его отпускало, словно он сбрасывал с плеч огромный камень, но проходили минуты – и спина его сгибалась, камень возвращался.

А еще Мухомор рассказывал свои сны.

Мне тоже порой виделись кошмары. Когда я температурил, мне всегда снилась бесконечная труба, усеянная изнутри стеклянными шипами. И я летал по ней, боясь нанизаться на прозрачные пики. А после книги про кладбище домашних животных мне по ночам являлась дохлая кошка. Но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что снилось Мухомору. Было оно даже не страшное, а какое-то, что ли, безнадежное; словно бежишь по улице радостный, а навстречу тебе выносят гроб с покойником.