Возвращение Гетер - Алексей Небоходов Страница 33

Чазов медленно опустился обратно на стул, уже не думая о других пациентах. В комнате повисла тяжёлая тишина, которую нарушал только слабый шум мороси за стеклом.

— Да, конечно, — наконец ответил он. — Доктор Ставицкая была одним из наших ведущих специалистов. Прекрасный врач, большая потеря для отделения.

— И для семьи, полагаю, — сухо заметил Андропов. — Муж, двое детей, отец — член ЦК в отставке, — он закрыл досье. — Меня интересует, были ли другие случаи необъяснимой остановки сердца у здоровых женщин в вашей системе? А именно — среди персонала режимного отделения?

Чазов облизнул губы. Ладони, недавно спокойно лежавшие на коленях, едва заметно подрагивали.

— Юрий Владимирович, я не совсем понимаю направление вашего интереса. Смерть доктора Ставицкой — трагическая случайность. Патологоанатомическое исследование показало…

— Я знаком с результатами вскрытия, — перебил Андропов. — Меня интересуют другие случаи. Были ли они?

Лицо Чазова заметно посерело. Он отвёл глаза к окну, за которым по-прежнему сеялась мелкая водяная пыль.

— Были случаи внезапных смертей среди медперсонала, да. Но это обычное дело в нашей профессии. Врачи работают на износ, постоянные стрессы, ненормированный график. Многие запускают собственное здоровье, занимаясь пациентами.

Андропов откинулся на спинку кресла, не ослабляя давления пристального внимания.

— Сколько?

— Что — сколько?

— Сколько случаев внезапной смерти от сердечной недостаточности среди женщин-врачей вашего управления зафиксировано за последние пять лет?

Чазов на мгновение прикрыл веки. Когда открыл их, выражение лица стало уже более собранным, профессиональным.

— Если считать только режимное отделение… два или три случая, не считая доктора Ставицкой. За пять лет это не выходит за рамки статистической нормы.

Андропов молча принял ответ.

— И все случаи были списаны на переутомление и стресс?

— Да. В условиях нашей работы это наиболее вероятная причина. Вы же знаете, какая нагрузка ложится на врачей в режимном отделении.

— Знаю, — согласился Андропов. — И знаю, что в режимном отделении проводятся не только стандартные медицинские процедуры.

Чазов застыл. Пальцы, лежавшие на картонной обложке документов, замерли, а потом начали мелко постукивать по картону.

— Я не совсем понимаю, на что вы намекаете, Юрий Владимирович.

— А я не намекаю, — спокойно ответил Андропов. — Я спрашиваю прямо. Были ли эти женщины задействованы в так называемых «особых процедурах» для высокопоставленных пациентов?

Лицо Чазова приобрело землистый оттенок. Он открыл рот, закрыл, опять открыл — и не издал ни звука. Потом осторожно поставил портфель на пол, будто от резкого движения в этих стенах что-то могло измениться необратимо.

— Юрий Владимирович, — наконец выговорил Чазов, тщательно подбирая слова, — 4-е управление предоставляет полный спектр медицинских услуг для руководства страны. Включая некоторые… нестандартные программы реабилитации и восстановления работоспособности. Это дело государственной важности. Врачи, работающие в режимном отделении, дают особую подписку о неразглашении.

— Я знаю о подписке, — сухо ответил Андропов. — И о «нестандартных программах» тоже. Что я хочу знать — были ли погибшие женщины частью этих программ?

Чазов сглотнул. Капля пота скатилась по виску.