Призрак Мельпомены - Лора Перселл Страница 34

Волосы Лилит были не в лучшем состоянии. При ближайшем рассмотрении они оказались тусклыми, не блестящими. Я взяла со спиртовки щипцы и постаралась как можно лучше завить локоны.

Первый костюм леди Макбет нравился мне больше всего – наряд, который был на ней в Инвернессе, когда она была еще только женой тана и сжимала в руке его пророческое письмо: сливового цвета юбка плиссе и корсаж с цветочным узором. Лепестки цветов алели, как предзнаменование кровавых пятен, которым было суждено свести героиню с ума.

Когда платье Лилит было зашнуровано, а на голову водружен аттифэ [6], вид у нее получился великолепный. Я ею гордилась, или, точнее, гордилась своей работой.

Лилит пристально изучила свое отражение в большом зеркале во весь рост и расправила плечи. Никакой нервной дрожи заметно не было.

— Это моя судьба, – объявила она. – Вот увидишь, Китти. Я покорю эту сцену.

* * *

Теперь, оглядываясь назад, понимаю, что именно в тот вечер я и влюбилась в театр. Я всегда знала, что действие театра может быть мощным и даже магическим, но то представление тронуло мою душу на совершенно ином уровне. Я находилась в театре с самого начала подготовки и видела, как усердно работал каждый, чтобы воплотить иллюзию в реальность. Магия почувствовалась еще сильнее, когда я поняла, сколько людей трудились вместе, бормоча заклинания, ради того, чтобы чары получили силу.

На моих глазах декорации, над которыми Оскар корпел много недель, ожили благодаря тщательной установке освещения. Каждая мелочь, от постановочных сражений на мечах до зубчатых стен из папье-маше, была доведена до совершенства. Где‑то в глубине души после «Доктора Фауста» мне было страшно смотреть еще одну пьесу, однако, несмотря на свою мрачность, эта история не наводила на меня такого ужаса, когда я стояла за кулисами. Мне было хорошо известно, чего ожидать и когда. Я лично знала загримированных и переодетых людей.

Застенчивый и кроткий Энтони Фрост перевоплотился в поражающего воображение Макбета. Его мягкий характер скрылся за образом обуреваемого амбициями и чувством вины воина. Лилит, однако же, оставалась собой: то же непреклонное высокомерие, только в большей степени.

Мы дошли до той части, где леди Макбет становится королевой; я переодела Лилит в серо-коричневую парчу и надела на голову служивший короной золотой обруч. Она села за праздничный стол, уставленный бутафорскими фруктами. Когда Макбет шел к своему месту, лампы на короткое время прикрыли голубой тканью. Скрипки в оркестровой яме пронзительно взвыли. На сцену тяжело вышел призрак Банко.

— Блестяще, – шепнула я стоявшему рядом Оскару. У актера, игравшего призрака, на шее была повязана алая лента, напоминавшая о том, как был убит Банко. Лицо было бледным, как мел, а дублет запятнан кровью. – Я его едва узнала.

Мертвец сел на место Макбета. От злобного выражения на его лице по спине у меня побежали мурашки.

— Сказать не можешь ты, что я виновен, – оправдывался Макбет перед человеком, которого сам же приговорил к смерти. – И возмущенно ты кровавыми кудрями не тряси!

Оскар хмыкнул.

— Так‑то бывает, когда предаешь друга. Он возвращается и не дает тебе покоя.

Макбет заходил по сцене, схватившись руками за голову. Призрак Банко встал из-за стола… и исчез в мгновенье ока.