Королева склепа - Кристофер Триана Страница 43

Роза вырвалась из рук Беллы и оттолкнула Селесту. Та рухнула на задницу. «На свою жирную задницу», – подумала Роза. Зато Селеста хотя бы не уронила факел.

— Хватит! – закричала Марни.

Ее крик прозвучал самым громким небесным набатом. Глядя на изуродованную девушку, Роза вдруг почувствовала отвращение к самой себе. Что она, черт возьми, творит? Она никогда не затевала драк. Не пасовала, но никогда не начинала первой. Почему слова Обри задели ее так сильно? Она и правда так боится проиграть… или боится конкретно этого проигрыша? Если она заведет всех не туда, последствия будут куда хуже, чем просто поражение. Нет большего поражения, чем смерть.

— Прости, – сказала Роза, протягивая руку, чтобы помочь Обри подняться.

Обри окинула ее подозрительным взглядом.

— Правда, – повторила Роза. – Прости. Я не должна была так поступать. Это не в моем характере. Я просто испугалась. Как и все мы.

Обри приняла ее руку. Роза отряхнула с подруги пыль, обе подняли свои факелы. Роза не могла поверить, что бросила свой так небрежно. Повезло, что не погас.

— Ладно, – сказала она. – Теперь серьезно. Обри, расскажи, откуда ты узнала об этом месте и об игре. Всем расскажи. Сейчас же.

Она поразилась, увидев блеск в глазах Обри. Та подняла голову, пытаясь сдержать слезы, но они все равно покатились. Она сделала несколько неглубоких вдохов, готовясь к признанию.

— Мама писала об этом, – сказала она. – В своем дневнике.

Все замолчали, и единственным звуком остался тихий, ровный гул. Роза пристально смотрела на Обри, пытаясь уловить хоть малейший признак лжи. Никаких больше игр, мрачных историй и готической чуши. Только правда. Что бы она ни скрывала – теперь все должно выйти наружу.

— Мама давным-давно умерла, – сказала Обри. – Меня воспитывали тетя и дядя. Я никогда не знала своего отца. Когда тетя решила, что я достаточно подросла, она подарила мне коробки с мамиными вещами. Одна из коробок была полна дневников. Сперва я просмотрела их только бегло, мне показалось чересчур влезать в ее мысли. Но в конце концов решила, что это не то чтобы влезание, если человек мертв. Я ее дочь и почти ничего о ней не помню. Вот и подумала, что дневники – лучший способ узнать маму. Но их было так много. Я не знала, с чего начать.

Розу так и подмывало попросить перейти к делу, не тормозить, но лучше пусть Обри расскажет сама. Может, в этой истории найдется зацепка, что-то, что может помочь выбраться отсюда.

— Я читала дневники наугад, – продолжала Обри. – Не по порядку. Так я узнала, какой была мама в разные периоды жизни. – Ее глаза снова затуманились. – Мама была нездорова – психически, эмоционально. Ее одолевали черные мысли. Она писала, что, пытаясь избавиться от них, подсела на алкоголь и наркотики. С тех пор я ненавижу и то и другое. У мамы была какая-то травма, о которой она никогда особо не распространялась. Только прочтя дневник с описанием ее юности, я поняла, что стало для нее поворотным моментом. И прочла я его совсем недавно. Мама рассказывала о кладбище – об этом кладбище. Оно преследовало ее в снах, но было больше чем просто кошмаром. Мама описывала его как нечто одновременно реальное и воображаемое. Не знаю, как это объяснить, но именно так это звучало. Она говорила, что кладбище существует в нашем мире, в нашем городе, но принадлежит и какому-то другому месту.