Одержимые - Витольд Гомбрович Страница 44

Он поднял одну из лежавших на полу газет. Это был старый номер «Варшавского курьера» – аж за 1923 год. На двух других газетах стояла та же дата.

Профессор опустился на колени и принялся разглядывать газеты, однако внезапно его охватил страх, что кто-нибудь может подкрасться к нему со спины. Сколинский поспешно вернулся на кровать, а страх его усилился настолько, что теперь профессор уже ни за что на свете не сдвинулся бы с места. Он боялся пошевелиться. Лоб его покрылся испариной.

Эти симптомы напугали Сколинского еще больше, поскольку сильный страх не имел под собой никаких рациональных оснований. Больше всего профессор боялся того, что боится.

«Почему я боюсь?» – тупо думал он.

Взгляд ученого скользил по комнате, обследуя каждый предмет. Более всего Сколинского заинтересовали бумаги в углу – там лежала стопка старых бухгалтерских книг и каких-то листочков. Единственное место, которое невозможно было полностью разглядеть с кровати, – потому-то оно и привлекло внимание. Может, это самое «нечто» таится как раз под этим бумажным ворохом? Подойти к нему профессор не смел, но тем пристальнее всматривался в угол издали.

Он заметил высовывающийся из-под твердых переплетов бухгалтерских книг краешек тетради – обычной школьной тетради в клетку, исписанной карандашом. Сколинский страдал дальнозоркостью, поэтому без труда разобрал несколько слов, а именно:

…пока ничего не произош…

Остальное загораживали бухгалтерские книги. Он сумел прочитать лишь начало следующей строчки:

12:45. Все еще ничего…

Сколинский мгновенно проникся убеждением, что записи связаны с тем, что с ним сейчас творится. Сделал несколько решительных шагов, вытащил тетрадь и тут же вернулся на кровать.

Наверху было крупными буквами выведено:

Протокол

А ниже:

Протокол моего, Казимира Рудзянского, пребывания в старой кухне замка в Мыслочи 14 декабря 1923 года.

Я, Казимир Рудзянский, практикант на фольварке Промча в имении Мыслочь, узнав, что в старой кухне якобы «водится нечисть», чему абсолютно не верю, решил исследовать и прояснить ситуацию, связанную со слухами о привидениях.

Излагаю свои впечатления по двум причинам: во-первых, чтобы оставить в истории память о происходившем, а во-вторых, чтобы было чем заняться, так как спать я не могу, привидения не показываются, а газеты я уже все прочитал. Сейчас 12 часов и 20 минут, значит, час привидений уже прошел, но до сих пор ничего не произошло.

В таком вот слегка шутливом тоне были написаны еще несколько страниц «протокола». Профессор лихорадочно вчитывался в текст, страстно желая узнать, испытывал ли этот человек пятнадцать лет назад такой же беспричинный страх. О, вот, нашел! После долгих рассуждений, в которых практикант Рудзянский доказывал, что «сверхъестественных явлений не существует в принципе», говорилось следующее:

Впрочем, я солгал бы, утверждая, что совсем не поддаюсь настроению. Напротив, я все время чего-то жду и, хотя стараюсь полностью сосредоточиться на своих записках, каким-то уголком мозга настроен на возможные «странности». Кроме лампы, я зажег две свечи в разных концах помещения, так что никто не сумеет одним махом погрузить меня в темноту.

К тому же у меня под рукой револьвер. Если какой-нибудь глупец отважится подшутить надо мной, я стану стрелять. Но каким образом кто-то может надо мной подшутить? Ведь я закрыл дверь и забаррикадировал ее столом, а в окно никто не влезет, потому что оно слишком узкое и высоко расположено.