Дикая охота короля Стаха - Владимир Короткевич Страница 46

Остальные, кроме Светиловича, были уж в том состоянии, когда каждый не слушает, что говорит другой, когда лица красные, когда один поет, другой рассказывает другу историю о любовнице, третий надрывается, чтобы обратить внимание всех на какой-то колоритный факт своей биографии, а четвертый сам себе повествует, какая добрая у него была мать, и какой он пьяница, и какой он подлый, недостойный такой матери сын.

Пели, целовались. Кто-то выл:

Моя женка в хате,

А я пью, гуляю,

Корчмарю вола, а душу

Черту пропиваю.

Другой тянул свое:

Расскажите мне, добры людоньки,

Где мой милый ночует.

Если в дальней дороге —

Помоги ему, Боже,

Как у вдовушки на постелишке —

Покарай его, Боже.

Как у вдовушки на постелишке…

Кто-то приподнял голову со стола и пропел свой вариант последней строки:

Пом-моги ему… тож-же.

Все хохотали.

Между тем Дуботолк покрутил головою, как будто отгоняя одурь, встал и огласил:

— Я наконец нашел среди молодых настоящего шляхтича. Он пил сегодня больше меня, я одурел, а он свеж, как куст под дождем. Вы все тут не выдержали бы и половины этого. Девять из вас лежали бы без ног, а один мычал. Это мужчина! Это человек! Его, и только его, я с удовольствием взял бы в друзья юности.

Все начали кричать «славу!». Лишь один Ворона смотрел на меня мрачно и язвительно. Пили за мое здоровье, за шляхту – соль земли, за мою будущую жену.

Когда восторг немного поутих, Дуботолк посмотрел мне в глаза и доверчиво спросил:

— Женишься?

Я неопределенно качнул головою, хотя хорошо понимал, о чем он спрашивает. Он, видимо, был уверен в этом, а мне не хотелось его убеждать в обратном. Старику я нравился, он был в подпитии сейчас и мог очень обидеться, если бы я открыто сказал ему, что я никогда об этом не думал и думать не хочу.

— Она красива, – вместо ответа утвердил Дуботолк и вздохнул, отводя в сторону глаза.

— Кто? – спросил я.

— Моя подопечная.

Дело зашло слишком далеко, и больше жульничать нельзя было, получилось бы, что я скомпрометировал девушку.

— Я не думал об этом, – сказал я. – А если бы даже и думал, то это дело не мое. Спросили бы, прежде всего, у нее.

— Уклоняешься от прямого ответа, – внезапно колко процедил Ворона (я не ожидал, что он может слышать нашу тихую беседу). – Не хочешь прямо и искренне сказать серьезным людям, что гонишься за деньгами, за родовитой женою.

Я побледнел. Стараясь держаться спокойно, ответил:

— Я не собираюсь жениться. И вообще считаю, что разговор о девушке в холостой подпитой компании – не к лицу настоящему человеку. Утихните, пан Ворона, не привлекайте внимания пьяных к безвинной девушке, не портите ее репутации, и я, хоть это ужасное оскорбление, прощу вас за него.

— Хо! – отозвался Ворона. – Он меня простит. Этот кот, этот хам.

— Замолчите! – крикнул я. – Как вы оскорбляете ее одним из этих слов, подумайте?!

— Господа! Господа! – успокаивал нас Дуботолк. – Ворона, ты пьян.

— Думайте сами. Я спустил вам однажды ваш проступок, я не буду делать этого больше, – прошипел Ворона.

— Мерзавец! – рявкнул я, беснуясь.

— Это я?

— Да, вы! – крикнул я так страшно, что даже спящие подняли головы со стола. – Я заставлю вас замазать свою глотку.

Столовый нож просвистел в воздухе и плазом ударился мне в грудь. Я вскочил с места, схватил Ворону за грудь и встряхнул. В то же время Дуботолк схватил нас за плечи и растащил, молча толкнув Ворону в грудь.